В сумрачном зале конференций, взгляды людей скрываются за крышкой чашек. Агафонов самодовольно заявляет о сокращении бюджета для поездки на отдых. Народ вздыхает, но Агафонов игнорирует их раздражение, всегда решительно перехватывая ситуацию в свою пользу.
— Молчи уже, — рыкнул Агафонов, залепляя ей рот поцелуем. Потом задвигался, медленно и осторожно, будто сапер на минном поле.
«Твою мать, — мысленно ругнулся Агафонов. — Это ж надо было так нарваться. Она, конечно, смолчала, но ты и сам должен был поинтересоваться, — хмыкнул он про себя. — Кто бы подумал…»
Дальше он связно мыслить не мог, чувствуя, что вот-вот взорвется от напряжения от охватившей эйфории и осознания, что Ева — маленькая тугая девочка- принадлежит только ему.
«Защита, твою мать, — вскинулся он, но остановиться и прервать любовное действо не смог. Или не захотел. — Залетит, поженимся», — буркнул он про себя и, встретившись взглядом с Евой, понял, что уже можно не сдерживаться. Голубые глаза, затуманенные страстью, смотрели на него наивно и искушенно.
— Ты моя, — прорычал он, прижимая ее к себе и двигаясь вместе с ней в самом древнейшем танце. — Только моя.
Агафонов не стал пояснять. Моя навсегда? Или до утра?
Отдышавшись, он взял ее на руки и отнес под душ.
— Прости, — прошептал он, ставя ее ступни на свои и одной рукой придерживая ее за спину. Боковые струи тотчас же исчезли, а капли сверху полились чуть интенсивней. Губы Агафонова опять проникли в Евин рот и полностью лишили остатков разума.
— Ева, — тихо и ласково позвал Михаил. — Пойдем в кровать, милая.
Она кивнула, слабо отстраняясь, но тут же снова попала в захват цепких бульдожьих лап. Агафонов развернул ее и медленно потерся животом об ее спину и ягодицы. Обе его ладони тотчас же легли на ее тяжелые и идеальные полушария, легко и чуть болезненно сжимая их. Она почувствовала, как сзади опять каменеет и упирается в позвоночник горячая плоть.
