В сумрачном зале конференций, взгляды людей скрываются за крышкой чашек. Агафонов самодовольно заявляет о сокращении бюджета для поездки на отдых. Народ вздыхает, но Агафонов игнорирует их раздражение, всегда решительно перехватывая ситуацию в свою пользу.
— А что ему сделается? Только злой как зараза. По всему городу воровку ищет.
— Это не его Тамилла, часом? — усмехнулся Агафонов.
— Камилла, — поправила Танюха. — Она самая, — отрезала она и, пробурчав дежурное «ладно, давай!», отключилась.
Разговор с Демой много времени не занял.
— Миша, — прорычал он в трубку. — Мне срочно бабки нужны. Двадцать тысяч евро. Будут у тебя?
— А что случилось, братан? — протянул Агафонов. — Таня мне вкратце рассказала. Обставила тебя девица, — усмехнулся кисло. — Что предпринять собираешься?
— Сначала сам разберусь, — рыкнул Ромка, — а если не получится, заявление в ментовку подам.
— Хорошо, — рявкнул Агафонов. — Жди на парковке.
Сорок новеньких розовых бумажек быстро перекочевали из сейфа Агафонова в загребущие руки Демы.
— Я тебе к дому могу отдать еще и парковку, — заявил он. — Хочешь?
— Я пока не пойму, зачем мне дом на Красной Поляне, — хмыкнул Агафонов и тут же осекся.
«Ева, Евочка», — пропел он, наблюдая, как Ромка Демьяновский пересчитывает купюры, а затем прячет их в бумажник.
— Подвела меня сука, — проворчал он. — Да ладно если б мои были. Эту двадцатку нужно сегодня человечку одному передать…
— После праздников вернемся к расчетам, — пробормотал Агафонов.
Ромка подлетел и с чувством сжал руку. Только на шею не кинулся.
— Ты настоящий друг, братан, — пробубнил солидно. — Я в долгу не останусь…
— Подожди радоваться, — хмыкнул Агафонов. — Если мне дом не понравится, я его не возьму. И тогда эти деньги включу в общий договор и соответственно накручу проценты.
— Ты меня выручил, Миш, — пробурчал Ромка. — Иначе б грохнули из-за этой алчной твари. Найду — придушу собственными руками.
— Я не совсем понимаю, — поморщился Агафонов. — Зачем ей красть, если ты замуж звал? Она же на двадцать тысяч сменяла спокойную жизнь, работу и тебя, Дема!
— Да знаю я, — отмахнулся он. — Но факты — вещь упрямая. Никого кроме нее посторонних не было. Да и хватиться я мог только после праздников.
