Автор
Сквозь мерцание фар они видят луну, мелькающую между облаками, а под ногами – бесконечные поля, вытянувшиеся как живые существа. Рамона чувствует, что воздух вокруг напряжен до безмолвия, словно куколка в чьем-то огромном шедевре. Пьяный Крип тащит машину, но ее гул окутывает смертельной тишиной, как будто они одни во всей широкой бездонности....
Он упадёт в обморок. Он заползёт под микроавтобус и будет сосать свой грёбаный палец, и даже все его мускулы и мужественность не смогут изменить этого факта.
- Ну же! - он снова завизжал.
Рамона держалась на расстоянии от сгорбленного мужчины, но если бы она споткнулась и упала, он бы схватил её. И у Чазза было плохое предчувствие, что он не сможет ей помочь. Что он закричит и убежит.
- Иди сюда! Залезай в грёбаный микроавтобус, тупая сука!
Иногда, подумал он, хорошее оскорбление привлекает чьё-то внимание гораздо быстрее.
Она была почти рядом с ним.
Затем, не дойдя четырёх футов, она резко остановилась и попятилась, споткнувшись и упав на задницу. Чазз, ворча себе под нос, собрался было помочь ей подняться — на самом деле он собирался схватить её за волосы и швырнуть внутрь, — но тут что-то коснулось его руки.
Что-то мягкое и тёплое.
Вскрикнув, он обернулся и увидел ещё одно существо, сидящее на пассажирском сиденье.
Он закричал.
Он даже не ощутил огромного давления, сжимавшего его руку. Она схватила его.
Её рука.
Не из плоти и крови.
Боже милостивый, пальцы были белыми и совершенно гладкими, заострёнными и женственными, хотя и покрытыми пятнами, как будто хранились в каком-то гниющем сундуке в течение многих лет. Но, несмотря на это, он увидел, что каждый палец был сегментирован — вместо костяшек были стекловидные шаровые шарниры.
Ему потребовалась доля секунды, чтобы понять это.
К тому времени она уже повернулась на пассажирском сиденье. У неё была только одна рука. Какая-то арматурина торчала из её плеча там, где должна была быть прикреплена другая. Её грудь и живот были испещрены пятнами, как и пальцы. Её потрескавшееся, белое кукольное лицо улыбалось ему, один уголок рта приподнялся в кривой непристойной усмешке.
Но хуже всего было то, что она раздвинула ноги, чтобы показать ему безволосую щель между бёдер.
