Автор
Сквозь мерцание фар они видят луну, мелькающую между облаками, а под ногами – бесконечные поля, вытянувшиеся как живые существа. Рамона чувствует, что воздух вокруг напряжен до безмолвия, словно куколка в чьем-то огромном шедевре. Пьяный Крип тащит машину, но ее гул окутывает смертельной тишиной, как будто они одни во всей широкой бездонности....
Кончик его сморщился, открылся, как крошечный ротик, и оттуда появилась хирургически тонкая чёрная игла. Она воткнула её ему в горло, и в то же мгновение другие рты выпустили такие же хоботки и точно так же ткнули его. Оцепенев от токсинов, Чазз безвольно повис, когда Матерь Пауков начала сосать его кровь со звуком детей, сосущих молоко через соломинки. Она выпила достаточно, чтобы вывести его из борьбы, и к тому времени он был вялым и частично закутанным в кокон, хныча от страха и безумия.
- Итак, Крутой парень, - произнесла она дюжиной шелковистых и откровенно чувственных голосов.
Головы манекенов раскрылись, и появились жвала, хитиновые челюсти, их внутренние края были усеяны бритвенными лезвиями. Матерь Пауков взяла то, что Одноногая Леди и женщина-пузырь хотели получить в первую очередь: его мужское достоинство. Она откусила его яйца и член, а Чазз заверещал высоким, воющим звуком, который усилился в огромной комнате, отдаваясь эхом и возвращаясь к нему.
Должно быть, где-то там внизу была публика, потому что он слышал, как сотни голосов стонут от удовольствия: ОООООООООООООО ...
Матерь Пауков билась в экстазе, её рты выпускали горячие струи пара, а внутри неё что-то жужжало и визжало.
Чазз всё ещё кричал, хотя силы быстро покидали его. Когда кровь хлынула у него между ног, бесчисленные распухшие розовые языки высунулись из-под паука и жадно принялись лакать её. Тем не менее, он продолжал метаться в своём коконе, крича и мотая головой из стороны в сторону, его глаза были выпучены, как будто они собирались вырваться из своих глазниц.
Она отрезала ему левую руку, потом правую.
AAAAAAAAA, застонали возбуждённые голоса.
Последнее, что она взяла, было его всё ещё бьющееся сердце, вырвав его из груди, как луковицу из чёрной почвы, выставив его на всеобщее обозрение, прежде чем опустить её, в протянутые руки.
49
Рамона стояла на дороге, глядя на фабрику на холме, и холод пробирал её до костей. Даже если бы она не знала, что это сосредоточие зла Стокса, она бы почувствовала это.
Она была незваной гостьей.
Матушка Кроу не хотела видеть её здесь. На самом деле она боялась этого так же сильно, как сама Рамона боялась зайти туда. Вот что у них было общего: страх и ярость.
