Аня стесняется своей внешности, постоянно напоминая себе о том, что аккуратней с куколкой – своими ногами. Она мечтает, что ее обожающий знакомый не заметит, что ей плохо от его рукопожатия — словно на какой-то конкурс красоты. Но все идет наперекор ее ожиданиям...
Но если он ни в чем не виноват, то ведь Давид и Алан узнают это? Лучше пусть я буду сукой, чем ещё раз слепо доверюсь.
И теперь… С этими мужчинами, с которыми я потеряла невинность… Смотреть открыто, не краснеть, не заикаться. И уж точно не пытаться сбежать от них подальше.
Всё внутри подрагивает во время ужина. Переворачивается сотни раз, срывает все защитные механизмы. Словно попала в клетку миллион лет назад, а теперь стены начали сдвигаться.
Смотрю на губы Давида и вспоминаю, как он целуется. Жадно и голодно, грубо.
А после перевожу взгляд на пальцы Алана, обхватывающие вилку и… Самые неприличные мысли, фантомные касания к телу. Жесткая хватка, которая быстро сменяется нежностью.
Слова Лены крутятся в голове. Служат моральной подпиткой, чтобы не сбежать через окно. Или не закрыться, превращаясь в молчаливую и тихую Анну, которой я была после аукциона.
Разве плохо хотеть большего?
Да, желания порочные и нестандартные, выворачивающие наизнанку.
Но самое главное я сделала. Я озвучила своё желание, призналась в чувствах к ним двух. Может, ломано и неправильно, непонятно. Но я сделала это. А дальше решение за мужчинами.
– Ты теперь молчать будешь, куколка? Плохая тактика, - Давид постукивает пальцами по столу, едва отпивает свой виски. – Считай, что это свидание на троих.
– Двое из которых мечтают убить друг друга?
– Заметь, Анют, - Алан едва приподнимает угол губ, стреляет взглядами.
– Потому что он! – жалуюсь, как маленькая. Указываю на Давида. – Говорит пошлости. А ты его поддерживаешься.
Поправляю волосы, тру кончики пальцев. Мне кажется, что со мной всё не так. И наряд простой, и прически никакой. Легкий макияж, да и тот не в счет.
Волнение сковывает что-то внутри, давит камнем на грудь. Даже дышу через раз, в легкие кислород почти не попадает. Всё забито волнением, гарью и пеплом.
Кажется, что я сожгла всю свою жизнь. И непонимание самой себя тоже принесла на алтарь. Чтобы честно сидеть здесь, ужинать с двумя мужчинами. От которых сердце сбивается с ритма.
Бешено колотит о ребра. А после замирает, пропускает удары – когда Алан или Давид начинают говорить со мной.
