Духовное напряжение Владимира Андреевича резко возрастает после трагической казни Нелюба Обрятовича, когда его терем вдруг охватывает душистая жажда крови. Но князь несет дело зла самому себе, отправляясь на Куликово поле с отрядом людей, чтобы пролить кровь богатырей и тем самым очиститься от своих грехов....
– Махмуд, а повкуснее снадобья у тебя есть?
– Все горькое и невкусное чаще всего полезнее для человека, в отличие от сладкого и вкусного, – невозмутимо ответил лекарь.
Мамай залпом выпил содержимое пиалы, его узкое морщинистое лицо скривилось от отвращения. Он запихал в рот целую горсть изюма и замахал на лекаря руками, веля тому убираться поскорее с глаз долой.
Махмуд опять отвесил Мамаю поклон и покорно засеменил обратно за ширму, которая отгораживала почти половину внутреннего пространства шатра.
– Хан переманил к себе почти всех моих лекарей, у меня остались лишь Махмуд и иудей Симха, – пожаловался Мамай. – Симха недавно упал с коня и сломал руку, так что он сам теперь больной. Приходится терпеть старика Махмуда, который потчует меня разной гадостью.
Бетсабула сочувственно покивал головой.
– Разве хан чем-то болен? – осторожно поинтересовался он.
– На вид Мухаммед-Булак здоров и крепок, но только на вид, – проворчал Мамай. – Он же безмозглый тупица! Не знает меры ни в еде, ни в хмельном питье, ни в утехах с наложницами.
Бетсабула робко напомнил Мамаю, что тот когда-то обещал ввести его в число ханских советников. Не пора ли это сделать?
– Вот съездишь в Рязань, друг мой, а там видно будет, – хитро улыбаясь, промолвил Мамай.
Глава шестая
Мухаммед-Булак
После резни, устроенной Бердибеком при восшествии на ханский трон в Сарае, когда за один день было перебито около тридцати его родных и двоюродных братьев, а также все троюродные братья и внучатые племянники, после этой резни не осталось ни одного царевича из рода Узбека.
