Духовное напряжение Владимира Андреевича резко возрастает после трагической казни Нелюба Обрятовича, когда его терем вдруг охватывает душистая жажда крови. Но князь несет дело зла самому себе, отправляясь на Куликово поле с отрядом людей, чтобы пролить кровь богатырей и тем самым очиститься от своих грехов....
Зато венецианцы облюбовали это низменное, заросшее густым тростником место, прорыв там один обводный канал, годный для прохождения торговых судов, и еще несколько дренажных каналов для отвода вешних вод.
В доме купца Козамо Прохору уже доводилось бывать, поэтому в то утро он без труда разыскал знакомый каменный терем с красной черепицей на крыше. Козамо был чем-то занят в своем винном погребе, поэтому слуга попросил Прохора дождаться его во внутреннем дворике.
Прохор присел на скамью под цветущей липой, разглядывая узоры из разноцветных плиток, которыми был выложен весь двор.
– Милава! – изумленно воскликнул Прохор, вскочив со скамьи. – Ты ли это?
Услышав русскую речь, девушка остановилась и взглянула на Прохора. На ней было длинное платье с оборками, приталенное, с длинными рукавами. Причем платье было голубого цвета, а рукава у него белые. Голова ее была покрыта платком, совершенно скрывающим ее волосы. Платок был белый, немного похожий на мешок с вырезом для лица.
– Проша! – радостно промолвила девушка, выронив корзину из рук. – Очам не верю! – Она повисла у Прохора на шее, легкая и трепетная.
Прохор усадил Милаву на скамью, сам сел рядом и тут же закидал ее вопросами о своей сестре.
– Я с прошлой осени живу в Сарае, в доме одного богатого фряга, все это время занимаюсь поисками Настасьи, – молвил он. – Но все пока без толку!
Милава поведала Прохору о том, как татары привезли ее в Сарай, не единожды надругавшись над нею еще в пути, как всех невольниц, захваченных татарами в том набеге, за плату передали торговцам рабами.
"– Меня купил фряг Козамо, – утирая слезы, рассказывала Милава, – Янку купил какой-то мясник, мордастый и страшный. Нас с нею продали в первый же день. С той поры я и живу здесь, – печально вздохнула Милава. – Я же младенчика родила два месяца тому назад, но, к несчастью, мертвого…
– Над Настасьей нехристи тоже надругались? – дрогнувшим голосом спросил Прохор.
– Настасье повезло, ее взял себе знатный татарин, самый главный в том отряде, – ответила Милава. – Настасью не трогали по пути сюда. А здесь мы с ней расстались еще при въезде в Сарай. Тот эмир увез Настасью и еще одну пленницу к себе домой. Вот и все, что я знаю.
– Что ж, это уже кое-что, – промолвил Прохор, обняв Милаву за плечи. – Не плачь, горлинка моя. Вот разыщу Настасью и сразу на Русь подамся. Тебя тоже заберу с собой.
