Духовное напряжение Владимира Андреевича резко возрастает после трагической казни Нелюба Обрятовича, когда его терем вдруг охватывает душистая жажда крови. Но князь несет дело зла самому себе, отправляясь на Куликово поле с отрядом людей, чтобы пролить кровь богатырей и тем самым очиститься от своих грехов....
У нас говорят: если гуся ощипать, новые перья на нем уже не вырастут.
– Что ж, князь, мы уезжаем обратно в Орду, – с коварной полуусмешкой проговорил мурза Тулубей, – а ты готовься к войне.
Едва за ушедшими послами затворилась дверь гридницы, как прозвучал насмешливый голос Тимофея Вельяминова:
– Мы-то давно к войне готовы! В Орде только-только чесаться начали, а нам уже обо всем сообщили! – Тысяцкий хлебнул душистого хлебного квасу из ковша и, утирая смоляные усы, задорно подмигнул Прохору, стоявшему за спиной у князя.
Глава третья
Сбор полков
Прохор много слышал о Москве, о пожарах, которые не единожды уничтожали город дотла, о княжеской усыпальнице, где покоится прах всех потомков Александра Невского через его младшего сына Даниила, о знаменитых колоколах на звонницах московских храмов, звонче которых нет по всей Владимиро-Суздальской земле. Увидев же Москву воочию, Прохор изумился обширности ее посадов, раскинувшихся за речкой Неглинкой и к востоку от Боровицкого холма.
По сравнению с ордынским Сараем Москва, конечно, совсем невелика, зато укреплена гораздо лучше. Стены московские сложены из камня-известняка, а не из глиняных кирпичей. С одной стороны идет глубокий ров, с юго-запада Московский кремль обтекает Москва-река, с севера пролегает русло Неглинки. Три башни уходят под самые небеса, возведенные на крутых склонах Боровицкого холма.
За Москвой-рекой среди светлых сосновых боров, на полянах и просеках, пестрели тесными рядами воинские шатры; оттуда тянулся над рекой рассеиваемый ветром сизый дым костров.
Прохор придержал коня у въезда в широкий проем Фроловских ворот, пропуская тяжелые возы княжеского обоза. Рядом с ним остановил свою длинногривую белую кобылу боярин Тимофей Вельяминов. Прохор спросил у него, что за войско стоит в лесу за рекой?
– Наше войско, парень! – весело ответил тысяцкий.
– Когда же Дмитрий Иванович начал полки собирать? – вновь спросил Прохор, только теперь сообразив, почему Великий князь не допустил послов Мамая к Москве. Не хотел выказать врагу свою готовность к войне!
– Еще в мае, когда Ропша в Москве объявился, – сказал тысяцкий и потрепал по гриве Прохорова жеребца. – Князь наш говорит медленно, а мыслит быстро.
