Духовное напряжение Владимира Андреевича резко возрастает после трагической казни Нелюба Обрятовича, когда его терем вдруг охватывает душистая жажда крови. Но князь несет дело зла самому себе, отправляясь на Куликово поле с отрядом людей, чтобы пролить кровь богатырей и тем самым очиститься от своих грехов....
– Грозы не будет, а вот дождик, скорее всего, побрызгает, – заметила женщина и тоже взглянула на Нелюба: – Вот увидишь.
Нелюб только сейчас разглядел, что незнакомка явно постарше его, не намного, года на три-четыре, и все же это обстоятельство почему-то приглушило в нем его извечную самоуверенность. От незнакомки так и веяло телесным здоровьем, ее нетронутая загаром кожа на лице отливала нежной белизной, ее большие синие очи сверкали, когда в них попадал луч солнца. Алые уста ее имели красивый росчерк, темно-русые брови ее своим плавным изгибом придавали благородного очарования ее очам, затененным длинными изогнутыми ресницами.
– Меня Нелюбом кличут, – сказал гридень.
– Какое чудное имя! – улыбнулась незнакомка.
– Крикливым я был во младенчестве, – пояснил Нелюб, – поэтому отец с матушкой и нарекли меня таким именем.
Женщина свернула в переулок и задержалась на месте, видя, что и случайный попутчик ее намерен последовать за ней.
– Не ходи за мной, – предостерегла она, глядя в глаза Нелюбу.
– Как это, порченая? – не понял Нелюб. – Хворая, что ли?
– Не хворая, а гулящая, – с серьезным лицом проговорила незнакомка. – Блудом я промышляю. Уразумел?
Нелюб молча кивнул, но уходить не собирался.
– Мужа моего татары убили, брата тоже, – коротко поведала женщина, – отец от болезни помер. Матери своей я не помню. Выживаю как могу. У меня ведь своих двое детей и еще родная племянница с нами живет.
– По одежке твоей не скажешь, что ты бедствуешь, – заметил Нелюб.
– Так я же за немалые деньги собой торгую, благо телесными прелестями Бог меня не обидел, – промолвила незнакомка, и тень надменной усмешки промелькнула по ее губам. – Вот отцветет моя красота, тогда и перестанут богатые молодцы на меня облизываться. Пока же нету отбою от желающих на блуд со мной.
– Я тоже могу заплатить тебе, красавица, – сказал Нелюб и покраснел.
Женщина взирала на Нелюба каким-то странным испытующим взглядом, словно пыталась проникнуть в его мысли.
– Хорошо, – с неким внутренним усилием сказала она. – Приходи сегодня вечером на это место. С тебя я возьму две серебряные монеты. До вечера, Нелюб! – добавила незнакомка и не спеша двинулась в глубь узкого переулка."
"– Постой! – окликнул ее Нелюб. – Как звать-то тебя?
– Домашей нарекли, – на ходу обернулась незнакомка и помахала Нелюбу рукой, обтянутой длинным темно-зеленым рукавом.
«Домаша», – повторил про себя Нелюб и улыбнулся, сам не зная чему.
