Утро подбросило лагерь шокирующей новостью: воины толпились возле королевской ставки, стремясь первыми увидеть исход сложившейся ситуации. Ветви деревьев залились человеческими телами — все зеваки сидели на перекосившихся ветвях, отдаляя радостную весть до последних верхушек леса. Каждый, кто оказался выше, мог рассказать другим о том, что видел и слышал глашатай — стоящий на помосте и читающий длину свитка....
Отдельные, особо удачные экземпляры рассматривались долго, и опытные в душегубстве люди со вкусом обсуждали, сколько именно мог прожить тот или иной везунчик, украшающий торг своей распотрошенной тушей.
Результат рекламы получился просто ошеломительным. В первый же год на торг пришли пять больших караванов из Бургундии, и один из Австразии. Этот пришел специально за дешевой солью, ведь меха в их землях и так было в избытке. Пришли продавцы из земель дулебов, чехов, хорватов, сербов и племен поменьше. Они тащили связки мехов, корчаги с медом и кипы звериных шкур.
Бойники и хорутане походя привели к покорности племя лемузов, которое жило между дулебами и баварами. Там то и стал жупаном Велемир, потеряв без боя половину своих бойцов. Самые отчаянные ушли на юг, резать ромеев вместе с аварским каганом. Психопаты, помешанные на убийствах и насилии, не видели себя здесь.
Больше всего Самослав боялся, что на торг не приедет Приск. С учетом того, что через месяц-другой они ждали полноценную войну с герцогом баваров, его товар просто не имел цены. Но, почтенный купец не подвел.
— Уважаемый Приск! — раскинул руки Самослав.
— Сиятельный герцог! — поклонился ему купец, немало удивив бывшего раба.
— Ты чего это мне кланяешься? — удивился Само. — Или забыл, кем я был у тебя?
— Я все помню, сиятельный, — спокойно ответил Приск, — потому и кланяюсь.
