— Мне отец про этого Горана рассказывал, когда я совсем малой был. Сказывал, он страха не знает и силы медвежьей.
— Это я и есть, — с приятным удивлением ответил мужик, который даже выпятил мускулистую грудь под уважительными взглядами земляков. Ишь ты, о нем в самой Баварии слава идет! — А ты чего хотел-то, паренек?
— Чего я хотел? — счастливо улыбнулся Самослав, который почуял, как поймал за хвост птицу удачи. — Свободу получить и много золота заработать. Только я один не справлюсь, люди нужны. Тебе, дядя, все равно со своими парнями в Марсель топать.
Там тебя цепью к веслу прикуют, а когда сдохнешь лет через пять, в море бросят. С ромейской галеры еще никто не сбегал. Ну что, поговорим по-взрослому?
— Говори, — коротко обронил Горан, а на Само уставились тридцать пар внимательных глаз, в которых читалась надежда.
Месяц спустяРабский загон был забит под завязку. Рыдающие дулебские бабы обнимали детей, понимая, что могут их больше никогда не увидеть. Их мужья, избитые до синевы, сидели рядом, и тоже не выглядели веселыми.
Каждое второе слово, которое здесь звучало, было проклятием в адрес хитроумного вождя, который навлек на них гнев богов. Еще бы, они презрели законы гостеприимства, и обманом продали хорутан, что жили по соседству. Хотя, конечно же, хорутане и не люди вовсе. Они воры, разбойники и негодяи, с которыми честные дулебы бьются уже не одно десятилетие. А посему мысль вождя показалась родовичам очень остроумной и заслуживающей всяческого внимания.
Так небольшой дулебский род внезапно разбогател, пригнав к старому другу Хуберту три десятка мужиков на продажу. Цена была прежней. За одного человека — один топор или два копья из хорошего железа, и теперь будущее казалось им безоблачным. Они радовались недолго, и всего через два месяца хорутане пришли вернуть должок с процентами, о которых дулебы не имели ни малейшего представления.
Ворота загона отворились. В них зашел молодой парень с не возрасту острым взглядом, а с ним — десяток налетчиков-хорутан и какой-то смуглый франк с вьющимися смоляными волосами.
На физиономии его было написано неописуемое удивление и смесь радости с жадностью. Хорутане оперлись на трофейные копья, презрительно поглядывая на униженных соседей, а парнишка и франк начали разговор на латыни, которую тут никто не понимал.
— Я выполнил уговор, — сказал парень.
— Ты забыл добавить «хозяин», — злобно посмотрел на него чернявый купец. Без сомнения, это был Приск.