В свете яркого солнца на берегу хищной ловлей рыбалки проплывает живое и динамичное действие. Животные черты у Митьки, кормчего, в поле зрения не остаются — он тщательно изучает каждый силуэт в глубине воды, ища подвоих в этой жестокой игре. Купец с его опытом непременно заметит этот момент....
Так что не подступиться к стенам.
Внутри каменных укреплений стояли дворы разных уважаемых людей. Плотно. Друг на друге. Да больше в два этажа. И деревянные, как и в Новгороде. Только здесь чувствовалось столичное благополучие, особенно в Кремле. Чай не купчишки жили, а бояре да князья — влиятельные, богатые, могущественные, что находило свое отражение буквально во всем.
Сразу в глаза бросалась и стоимость одежд у людей внутри крепостей. Ремесленники и селяне ведь туда не ходили, как правило, в отличие от Новгорода, где всякий люд шастал.
Посад же…
Ну посад и посад. Небольшой. Ладный. Застроенный домиками один на другом. С узкими улочками. Он мало интереса у Митьки вызывал. Особенно в связи с резким контрастом, который шел с крепостью, богатыми усадьбами внутри да храмами.
Митька оглох от переполнявших его чувств, но вида старался не подавать на всякий случай, пытаясь удерживать на лице маску равнодушного любопытства, набивая себе цену.
Купцы же новгородские сразу по прибытию в Москву не стали терять время даром и с утречка самого отправились по гостям. То к этому зайдут. То к тому. То с этим к тому, дабы познакомиться. И к каждому с подарками. И к каждому с доброй выпивкой, в том числе и славным вином, что было на Руси редкостью.
И расспрашивали.
Расспрашивали.
Спрашивали.
А утром пятого дня Митька стал свидетелем разговора Семёна и Акинфия:
— Все без толку.
— А Адашевы?
— Алексей Федорович привет тебе передавал, говорит, на приеме у Царя пообщаетесь…
— Теряем время, — вздохнул Семён. — Ты договорился о встрече с боярином?
— Все договорено, приглашение он принял, — тут же оживился Акинфий.
— Денег не жалейте, он должен знать, о чем разговаривал англичанин с Государем, поэтому напоим его как следует да расспросим.
