В свете яркого солнца на берегу хищной ловлей рыбалки проплывает живое и динамичное действие. Животные черты у Митьки, кормчего, в поле зрения не остаются — он тщательно изучает каждый силуэт в глубине воды, ища подвоих в этой жестокой игре. Купец с его опытом непременно заметит этот момент....
— Мне пора, — сообщил Митька, поднимаясь со скамьи. Наверное, не надо было объяснять, что его заждались, что Семён и остальные купцы беспокоятся из-за его отсутствия, волосы на голове рвут. — Спасибо еще раз за помощь.
— Подожди, — мягко сказал купец.
— Нет, я пойду, — попытался настоять Митька, разворачиваясь к дверям.
— Мы не договорили.
Митька не мог видеть, как купец подал своим наемничкам сигнал, но прекрасно видел, как те плотно затворили двери, став двумя каменными изваяниями подле порога. Уйти не получится.
— Присаживайся, — распорядился купец.
Рыбачок-таки уселся обратно на скамью. Приглашение выглядело недвусмысленным.
— Теперь выкладывай, кто ты есть таков? — спросил Агафон.
— Сэр Уиллоби, капитан английской экспедиции, направленной королевой Англии Марией к вашему Царю, — отчеканил заученные слова Митька.
— То бишь немец из Англии.
— То бишь да…
От напряжения рыбачок забарабанил пальцами по столу, это помогло не отвести взгляд.
— Не понял ведь ни хрена? Вот и я говорю: чтобы немцы из тех, с кем я дело имел, да толковать по-русски так бойко могли? Не встречал таких, — мягко проговорил он, снова возвращаясь на русскую речь.
Митька осунулся. Матушки… раскрыли. Вот так сразу, достаточно было рыбачку заговорить. Купец, похоже, имел дело с немцами и раскусил обман на пороге. В отличие от новгородцев, которые, как Митька теперь уже понимал, вывели «англичан» на чистую воду в первый же день, у Агафона в деле с ним не было никакого интереса, и он прямо заявил, что никакой Митька не немец. Что делать-то теперь? Быть беде.
— Не боись, — продолжил Агафон, дав Митьке струхнуть по полной и, так сказать, насладиться моментом.
— Спасибо, благодарю… — нашелся рыбачок, акцент мигом исчез. Он понимал, что нет смысла отнекиваться, пудрить купцу голову. Агафон вскрыл его с той же легкостью, как нож вскрывает консервную банку.
— Нос в чужие дела не привык совать, — пояснил свою позицию купец. — Если немцем представляешься, значит, так надо, а вот Семён со своими купцами, похоже, наглеет, кусок побольше захапать хочет. Нехорошо получается.
