На личико, обрамленное золотом пшеничных волос. Я просыпаюсь и снова устремляюсь к Вам, мечтая присесть рядом с Вашими коленами и поцеловать подол платья. Но судьба расстроила наши планы, разбросав нас в разные стороны. Вспоминаю нашу встречу на Водах с любовью и болью в душе....
– Он – вор! Он украл мою жизнь!
– Конечно, конечно… Не переживай, Сень… – залепетал Терехин, косясь на пистолет и прикидывая, как лучше выбить пушку из рук Лукина.
– Вот еще что хотел сказать… Кристину твою я не убивал. У меня все строго по сценарию.
– Отдай пистолет, Сень, – умоляюще попросил Ванька.
– Не могу. Шоу еще не закончено. И ты даже представить не можешь, какой оглушительный у него будет финал, – улыбнулся Семен. Склонился к уху друга и прошептал: – Я решил, что будет круто окончить постановку флеш-беком.
– Нет! – закричал Ванька.
Но было поздно. Лукин поднес пистолет к виску и нажал на спусковой крючок."
"«Он – вор! Он украл мою жизнь!» – стучало в мозгу. Голова кружилась, руки тряслись. Ванька, не мигая, смотрел на распластанное тело Семена, на его красивое есенинское лицо, русые кудри, испачканные кровью, синие застывшие глаза и сжимал кулаки. Неправильно все! Все неправильно! Ему хотелось схватить пистолет, пойти и застрелить выродка папашу, Лукина-старшего, но он не мог нарушить обещание, данное другу.
Помимо воли в голове заплясали слова из шарады графа Беркутова: «Сей господин галантен с виду. Он носит шляпу и пенсне. Не молод и не стар. В обед пьет водку. Курит трубку. По вечерам кутит в «Яре»; «Второй слог – Он. Не буду Вас морочить. А первому Вы сами, любовь моя, определенье дайте»; «Все вместе будет ночь и ветер. Прощальный ветер моих дней».
– Что стоишь, Вань? – окликнула его Галочка. Он вздрогнул и вернулся в реальность. – Семен же ясно сказал, что Кристину не убивал. Неужели ты до сих пор не понял, где ее искать? Третий владелец имения поехал кататься на лошади и не вернулся.
– Господи, Кристина в лошадином склепе… – выдохнул Ванька. Бросился к двери, обернулся.
– Иди! – махнула рукой Галина, подползла к Семену и положила его голову себе на колени. – А я побуду с ним. Мне надо попросить у него прощения.
Эпилог
Могильная плита поддалась не сразу. Наконец упала на бетонный пол и раскололась пополам, разделив ребус Зебельмана на две части.
