На личико, обрамленное золотом пшеничных волос. Я просыпаюсь и снова устремляюсь к Вам, мечтая присесть рядом с Вашими коленами и поцеловать подол платья. Но судьба расстроила наши планы, разбросав нас в разные стороны. Вспоминаю нашу встречу на Водах с любовью и болью в душе....
– Галку! Галку надо срочно с крыши эвакуировать! – Терехин ломанулся к двери, но наткнулся на пупок Павлуши и отскочил от него, как резиновый мячик.
– Ты, главное, не волнуйся, Николай Васильевич. Сядь, посиди чуток, – обстоятельно сказал Хлебников. – Сейчас приедут врачи, готку осмотрят и заодно тебя тоже… А потом, если захочешь, мы все вместе пойдем эвакуировать галку с крыши. – Павлуша откашлялся. – Если она не улетит к тому времени, – смущенно добавил он и покраснел.
Секунду Ванька оторопело смотрел на друга, а потом захохотал так, что все охранники Белгородского высунули свои одинаковые морды из двери.
– Тихо! Спокойно! Я с тобой! – засуетился Хлебников, с опаской поглядывая на верзил.
– Никуда я не поеду! – раздалось из комнаты.
– Поедешь, как миленькая!
– Нет! – вредным голосом заявила Кристина. – Роды у меня принимала грамотная акушерка. Она меня осмотрела, мне не нужен врач. Я прекрасно себя чувствую, и малыш, как видишь, тоже. Я остаюсь здесь, со своим любимым человеком и отцом моего ребенка.
Дверь в гостиную снова захлопнулась.
– Чего? – оторопел Ванька. – Ты это слышал, Паш? Или у меня сотрясение мозга?
– Жесть… – хихикнул Хлебников. – Ты попал, Николай Васильевич.
– Ничего смешного! – рыкнул Терехин. – У готки послеродовая горячка началась, а ты ржешь. Все! Надоело! Ради бога, пусть остается! Пусть все остаются, а я ухожу из этого дурдома в ночь! Заодно Галку сниму с крыши и переночую у нее в общаге. Если ты не понял, я поэтессу имел в виду, а не птичку, – нервно хихикнул Ванька и отстранил Павлушу с дороги.
Но Хлебников ухватил его за шкирку и потянул назад.
– Твоя поэтесса… вернее, уже не твоя… на кухне с Лукиным милуется. Так что с крыши ее снимать не надо. Можешь снять с кухонного уголка, если тебе приспичило. Они там с Сеней, как две сопли, вольготно разместились.
– Отлично! – хлопнул в ладоши Ванька, ощутив прилив бешенства и радости одновременно. Хотя бы одна проблема решилась – бывшая передумала кончать счеты с жизнью.
– Вместе с Белгородским пожаловала. Типа проверить, как себя роженица чувствует. А сама на кухню юрк. А я пить больше не могу, – скривился Павлуша и почесал пузо. Пузень в ответ заурчал на все лады. – Пожрать не помешало бы. Я за время родов весь свой недельный рацион в унитаз спустил.
