На личико, обрамленное золотом пшеничных волос. Я просыпаюсь и снова устремляюсь к Вам, мечтая присесть рядом с Вашими коленами и поцеловать подол платья. Но судьба расстроила наши планы, разбросав нас в разные стороны. Вспоминаю нашу встречу на Водах с любовью и болью в душе....
– Понятия не имею. Я ее не видел еще, – отмахнулся Лукин, взял под локоток Галочку и вынес ее из стойла.
Поэтесса обернулась и, бросив на Ваньку многозначительный взгляд, удалилась. Сценка напомнила кадры из немого кино, когда героиня уходит, сжигая за собой мосты. Терехина разобрал нервный смех. Вдруг Кристина права, и бывшая все еще испытывает к нему симпатию? Глупости. Он бы почувствовал. Впрочем, какая разница? Теперь это не имело никакого значения. Ну, да, роман у них с Галочкой был горячий. Поцелуи, объятия, нежности на ушко, завтраки в постели, последние кресла кинотеатров, горячие ладони и губы, прогулки по Москве, знойные ночи, пылкие признания в любви.
– Идем быстрее, – поторопил Пашка, прыгая вокруг Терехина с расческой, как заботливая мамаша. – Прикинь, Мотя явно что-то прочухала. Она приехала в «Алое» в платье прошлого века! В том самом, в котором отплясывала фокстрот на свадьбе у сестрицы.
– Может, просто совпадение, – успокоил друга Ванька.
– А я тебе говорю, что предатель! Наверняка не удержался и растрепал Мотьке о скорой встрече. Иначе с какого перепугу она напялила эту рухлядь? Никакого сюрприза не вышло, блин!
– Какая разница, встретились, и слава богу. – Ванька сладко потянулся и вышел из денника вместе с Хлебниковым. Пашка от нетерпения то забегал вперед, то возвращался и тянул его за рукав.
– А чего Чебураха так надрывается? – спросил Терехин, уловив, как радар, отголоски плача Офелии из правого флигеля.
– А я знаю! Спроси у молодой мамаши, почему она дочь унять не может. Офелина с раннего утра орет, как потерпевшая, – раздраженно обронил Павлуша. – Так вот, слушай дальше про Тетюмотю. Казик, когда ее увидел, то…
Не дослушав Хлебникова, Ванька сорвался с места и рванул в сторону кабинета графа. Сердце стучало в висках, заглушая топот его ног, очки запотели. Он сорвал их на бегу, хотел протереть, но уронил, плюнул и побежал дальше.
Запыхавшись, Ванька влетел в представительскую залу. За длинным столом сидела пестрая толпа и оживленно общалась. Терехин сощурился, но лица все равно сливались в одно. Вякнув «здрасьте», он торопливо засеменил в сторону кабинета графа. Перед ним, словно из тумана, появилась сияющая Донателла.
