Наивно полагала, что в институте учатся взрослые и адекватные люди.
Сегодня совместная пара с «айтишниками», и мне до жути не хочется встречаться с Истоминым.
Но его на паре не было, и я немного выдохнула. Как оказалось, зря. Ощущение, что мне пялятся в спину, не покидало до конца занятия. Паранойя разыгралась не на шутку. Его же здесь нет.
Но эффект усиливался.
С моим появлением затихали в кабинетах. Разглядывали с любопытством.
Кажется, я схожу с ума.
Тима с утра не появлялся, отправился в поликлинику по поводу своего гипса на носу. Злата, как обычно, бежала в библиотеку едва был перерыв. Мне бы тоже, по-хорошему, заняться учебой, а не Еще немного и из бюджета мне дадут под зад ногой.
На большой перемене иду в сторону столовой под сопровождающие насмешливо взгляды. Поправляю рюкзак, чувствуя себя неуютно. Хочется спрятаться за свои очки.
Витька Сомов, идущий по забитому студентами коридору навстречу, смотрит на меня, похабно улыбаясь, и вдруг делает грязный жест рукой и ртом. Имитирует в руке член.
Какого черта это должно означать?
Раздается смех вокруг. Я притормаживаю и вдруг вижу это: осуждение, брезгливость и презрение. Света Клочкова задевает плечом, и увидев, кто перед ней, отпрыгивает с криками «фууу, отмываться в туалете придется». Подружки хохочут.
Растерянно озираюсь, не понимая, что происходит.
— У него большой? — вдруг «заговорщицки» спрашивает Анфиса Симакова, растягивая губы в издевательской улыбке.
— Ч-что? — глупо переспрашиваю. — Это ты мне?
Моя реплика вызывает новую бурю смеха. Я совсем растерялась. Нехорошее предчувствие беды паучьими лапами плетет из паутины удавку на моей шее. Быстрым движением вытираю со лба холодную испарину.
Вдалеке слышу как кто-то совершенно отчетливо произносит слово «шалава».
Меня начинает трясти. Это шутка такая?
Не выдержав давления и перекошенных злобным смехом лиц, я просто трусливо сбегаю. Но до конца коридора добежать не удается. Кто-то ставит подножку. Как будто нам по десять лет. Успеваю выставить руки перед собой и ободрать ладони в кровь вместе с коленями, падая на жесткую поверхность.
— Рабочая поза? — тут же гогочет чей-то голос.
— А сколько он тебе платит?
— Ян говорит ты в задницу любишь.
Меня охватывает самая настоящая паническая атака.
Стены давят, пол и потолок начинают вертеться передо мной и расплываться. Меняться местами. Чувство глубокого унижения глотает в свою пасть под всеобщее улюлюканье.
— Саша! — в толпе искаженных лиц, я вижу одно: родное и близкое.
