– Как?
– Найду способ, ты же меня знаешь, – погладила его по волосам. – Все наладится, не переживай.
– Ты готова меня простить? – недоуменно посмотрел в мое лицо.
– Да, а что? Тебя никто не прощал раньше?
– Не особо, – нахмурился. – Дэна, а может, все-таки бросишь?
– И не надейся, муженек, – я встала. – Вставай, нам еще домой идти часа два, – потянула его на себя.
Он поднялся, шатаясь.
– А может, и больше, – пробормотала обреченно, увидев, как у него ноги заплетаются в косичку. – Идем, горе мое чешуйчатое.
– Я тебя недостоин, – пробормотал он покаянно, когда мы с пятой попытки преодолели порог таверны и вышли на улицу.
– Иди сюда, зверюга, – подвела его к колоде, из которой поили лошадей.
– Топить будешь?
– Наклонись, юморист, – я набрала в ладонь воды и вымыла ему моську.
– Ух, ледяная! – фыркнул супруг.
– Вот и отлично, тебе самое то! – повторила процедуру несколько раз, пока не начало ломить пальцы. – Ну, полегчало?
– Да, – тряхнул головой, разбрызгивая воду с кончиков шевелюры.
– Тогда идем домой.
***
Домой мы добрались уже глубокой ночью. Продрогшие, уставшие и по уши в грязи. Получили на орехи от Таранты и прошли в мастерскую. Я развела огонь под большим котлом с водой, посмотрела на Черута и скомандовала:
– Раздевайся.
– Ты меня сварить решила? – с опаской покосился на котел.
– Ага, завтра супом из дракона всех накормлю! Давай, сбрасывай портки!
– Может, не надо?
– Ты чего вдруг такой застенчивый стал? – я усмехнулась. – То из штанов выпрыгивал, будто у тебя на них аллергия, то вдруг в стесняшку-геккона превратился, ощущение, будто я юнца желторотого соблазняю, шальная баба!
– Соблазнений я не заслужил, – мрачно буркнул муж и стащил рубаху.
Она шлепнулась грязной медузой на пол. Следом за ней коричневой жижей растеклись брюки. Сняв медальон с портретом матери, он осторожно протер его и положил на столик.
– Залезай, – скомандовала я, потрогав рукой воду в котле и потушив огонь.
– Ай, – пожаловалось мое пьяное чудовище, встав одной ногой в воду. – Кипяток!
– Самое то, чтобы отстирать грязнущего дракона! – перебила я тоном, не терпящим возражений. – Садись, а то у тебя даже эти, погремушки в грязи! Такое ощущение, что ты домой полз, а не шел!
– У меня такое же ощущение, – Черут сел на дно и ахнул. – Задница ведь пригорит!
– Полотенчико подложи, – передала ему полотно. – Там доски на дне, стой на них.
– Тушить до готовности, – сказал муж, подложив его под попу.
О, шутить снова начал, хороший знак!
– Рано расслабился, геккон! – я скинула платье и, оставшись в полупрозрачной рубашке, взяла мыло с мочалкой и залезла к нему в котел. – Начинаем отстирывать ящерицу!
– Жестокая женщина, – он судорожно сглотнул, глядя на мое тело, облепленное вмиг промокшей тканью.