В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
"
"— Больная! — орет, я успеваю схватить папку, но его рука уже вся в крови клешней вцепляется в запястье и давит так, словно сломать хочет.
— Больно! Придурок!
— Ты мне вообще нос разбила, бешеная, — выдергивает он рисунки, отворачивается, прижимая руку к носу, из которого хлещет кровь, но я не могу успокоиться.
Гнев и жажда мщения прессом прижимают все разумное. И я с криком и ревом бросаюсь на спину Никиты, пальцами давлю на глаза, что позволяет мне через мгновение достать выпавшую из его рук папку.
Но и тут Никита не теряется.
На глаза попадается заветная цель, что лежит в полуметре от меня. Тяну к ней руку, но ее зажимают стальной хваткой пальцы Никиты. То же делают со второй. Затем поднимают наверх, придавливая одной рукой, а вторую спуская к шее.
Теперь этот долбанный чужой муж думает, что поборол меня.
— Правильно. Бороться надо с равными себе по весу, мелюзга, — Никита смотрит на меня со смешком в пьяном взгляде. Но меньше всего мне хочется смеяться. Мне хочется доказать, что женщина сильна в своей слабости и возможностью отвлечь противника.
— Трахаться тебе тоже теперь предстоит с равным себе по статусу, — шиплю в лицо, напрягаю мышцы бедер и с максимальной силой, равной половине автомобильного пресса, давлю на бока Никиты.
Но понимая, что это не сработает, а мои бедра скорее пасть гиппопотама, захватившего крокодила, Никита применяет самое опасное из доступных оружий. Но прежде отпускает шею, давая глоток кислорода. Но тут же его забирает:
— Я люблю тебя, Алена.
Глава 52
*** Никита ***
Отвлекающий манёвр или зов души, сам не знаю. Но почему-то сейчас мне хочется, чтобы она понимала. Люблю. Люблю. И мне уже откровенно насрать, сколько у нее там мужиков было, и что она пережила.
Сейчас, здесь, ее глаза, губы, лицо, окрашенное каплями моей крови, кажутся самыми настоящими, самыми правильными. И что бы не случилось дальше, знать, что есть в мире человек ее любящий, она должна.
Если, конечно, поверит.
