В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Потому что весь следующий день как будто застыл в ожидании этого подонка. И я совершенно не понимаю, как себя вести. Имею ли я право обижаться. Имею ли я право отлучать его от тела. Да и хочу ли?"
"Ответы на мои вопросы ждут меня в его спальне, куда я все время боялась заходить одна. Но уже после ужина, после того, как все отправились спать, я в трепетном ожидании любовника зашла в его обитель и была в немом шоке, когда нашла это….
Глава 25
За окном уже стемнело, свет уличной лампы пробивался сквозь полуприкрытую портьеру.
Ее не найдешь с первого взгляда. Нет. Она спрятана хорошо. Просто увидев голубой пластиковый уголок, я не удержалась. Залезла в тумбочку и теперь пожинаю плоды своего любопытства.
— Что ты рисуешь?
— Ну что я могу рисовать, кроме тебя.
— Я не что, а кто.
— Ты самое лучшее «кто» на свете.
Сглатывая слезы, перебирая рисунки, я перебирала в голове воспоминания.
Рисунки уже поистрепались, бумага стала мятой. Но это были те самые рисунки Никиты, которые он делал еще в приюте.
Вот я с двумя косичками. А вот наши сплетенные пальцы. Он тогда даже мой порез от банки сгущенки умудрился нарисовать. Вот здесь он худо-бедно смог изобразить, как расчесывает мне волосы.
Отодвинув папку, закрывая ее, словно это поможет остановить поток слез, я смотрю в пустоту и не верю в происходящее.
В детский дом я попала с рождения. Не знаю, умерла ли мать, или просто отказалась от меня. Но когда я спросила о матери воспитательницу, мне сказали, что мы все брошенки. Никому не нужны. Даже государству. Я как-то смирилась с этим знанием. Училась драться, училась воровать, сбежать пыталась. Но все закончилось, когда появился Никита.
Чистый, прилизанный, явно из обеспеченной семьи.
