В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Пока Никита в шоке отстраняется, вытирая раненную губу, я, почти не слыша, что говорю, выдаю:
— Жаль, что ты не пытался запихнуть мне в рот член, я бы с удовольствием его откусила.
Больше не в силах смотреть на его ошалелую рожу, выбегаю из спальни. Надеюсь, никто не сбежится посмотреть, что за треш происходит в комнате принца Самсоновых.
В своей спальне сразу бегу в душ, включаю холодный режим на максимум, чтобы опомниться и снова постараться стать хладнокровной. Почему-то с Никитой получается все хуже и хуже.
Обнимаю себя за плечи, пока хлесткие ледяные струи смывают с меня волны горячей обиды. Злости. Гнева. Я все пытаюсь взять себя в руки, пытаюсь оправдать Никиту. Он же действительно не хотел меня обидеть? То есть, именно в тот момент, после оргазма, сказал первое, что пришло ему в голову.
Выхожу из душа, только когда тело уже занемело, а зубы начали стучать друг о друга. Стучат не только зубы, но и в дверь.
— Алена… — голос за дверью, кажется, не собирается извиняться. Ну и правильно. Кто вообще извиняется перед проституткой?
— Я хочу спать, — начинаю я игру, но слышу то, что погружает меня в уныние.
— Мне надо уехать. Вернусь завтра, и мы поговорим.
— Не утруждайся, — отвечаю я, подходя все ближе, наполненная желанием рвануть к Никите, остановить его, отомстить за обидные слова. Поцелуем…
— До завтра, Ален, — не поддается он на провокацию, и комната мгновенно наполняется тишиной и моим прерывистым вздохом.
Был секс и нет секса.
И тело помнит, жаждет повторения, вот только душа болит. Словно у обжоры, который сорвался с диеты и запихнул в себя по меньшей мере торт.
Вздрагиваю только, когда шум гравия обозначает приезд такси.
****
Зря Никита сказал про то, что вернется завтра.
