В темном баре Амстердама в полночь, где только музыка громче шепота, девочка по имени Аленка двигается с выверенным ритмом. Словно звёзды на ночной небе, её тело мерцает под несуществующими биатлонными мелодиями. Каждое движение — это вызов и самообладание в противостоянии с алкогольным опьянением вокруг....
Оргазм все длится, пока внутри меня пульсирует готовый к скачке член, а я лишь на мгновение открываю глаза, чтобы посмотреть на психа, что облизывается, на одержимого, что касается моей груди, как самого желанного предмета.
Никита свел меня с ума руками, теперь очередь дать понять, что ничего лучше секса со мной он не испытывает. Да, да, я хочу этого. Хочу запомниться ему алыми парусами, недостижимой мечтой, я хочу уничтожить его, как уничтожит меня любовь к нему.
Поднимаюсь, опираясь на грудь, чуть наклоняюсь и захватываю одной рукой в плен шею Никиты.
— Ты что…
— Молчи.
Вниз-вверх. Раз за разом. Впиваясь ногтями в его грудную клетку. Рыча, как дикая. И двигаясь, словно это гонка на выживание. И тело медленно, но начинает прошибать новым удовольствием. Постыдным. Грязным. Порочным. Где-то даже чуточку мерзким.
— Как я хочу услышать твой крик, — хрипло смеюсь на его слова, но глотаю его, когда Никита врезается в меня с силой, да так, что член ударяет ровно в матку.
— Соси. Давай, соси их как мой член. Тебе же нравится мой член? — выдыхает он, и я чуть сильнее сжимаю его горло. Но подчиняюсь и сосу, влажно причмокивая, пока конец часто бьется о мою матку, словно пытаясь пробить ее. Разбить в кровь, сделать мне больно. Снова. Снова и снова.
Но Никита был бы не Никитой, позволь мне убить себя. Он воет, отбрасывает мою руку и буквально сталкивает меня с члена, кидает на спину, так что голова теперь свисает с кровати. А напротив огромный шкаф с назеркаленной дверцей. А там мы, как два зверя, рычащие на каждый толчок его члена. Тел, долбящихся друг о друга.
Никита теперь смотрит мне в глаза через отражение, скалит зубы и набирает темп, вдруг жадно впивается в сосок, продолжая выбивать из меня дух, пока в теле не просыпается новый хмельной взрыв, поглотивший меня окончательно. Но лишь до того момента, пока на лице Никиты не возникает гримаса боли, а член не разбухает, принимаясь исторгать все новые и новые порции спермы. Кажется, мое тело уже никогда не избавится от клейма, которое она ставит.
