Автор
В глубине погреба лунный свет играет на старых банках с ягодами. Подозрения кружат голову: куда могла уйти сестричка? Как выбраться из этого подземного лабиринта перед возможной полицейской проверкой? Жуткая и пугающая атмосфера только усиливает остроту проблем.
— А тебя никто не просил меня спасать, — цежу сквозь зубы, мечтая ими вцепиться в его щёку, чтобы стереть с лица это самодовольное выражение. — И только посмей косо взглянуть на моего, как ты выразился, отпрыска, я тебе все зенки повыцарапаю.
Наклоняется ко мне чуть ниже, так что наши носы оказываются на одном уровне. Смотрит в глаза с непонятным выражением.
— Я всего лишь хотел сохранить то, что принадлежит мне. А ты всё ещё моя собственность.
Я дышу часто и глубоко, осознавая, что ничего, совершенно ничего не изменилось.
— Что касается него, — переводит взгляд на переноску, — то в твоих интересах меня слушаться.
Кажется, мои глазные яблоки сейчас выкатятся из орбит. В его словах неприкрытая угроза. Я замираю, не веря собственным ушам. Неужели он способен причинить вред ребёнку?
Я так мечтала о свободе, но она мне лишь снится. Когда же всё это завершится?
— Серафима! — доносится до меня знакомый голос.
Я тут же оборачиваюсь и вижу Патимат, махающую рукой. Радуюсь тому, что есть возможность ускользнуть от Сабурова.
Он прав. Ни один долг я ему не вернула. А он — ни один не простил. Теперь мы с Мишкой его пленники. У меня по-прежнему меняются лишь надсмотрщики.
Пати словно не сразу сообразила, что я держу в руках детское кресло-переноску. Когда мы поравнялись, она никак не могла привести чувства в порядок. Смотрела то на меня, то на спящего малыша.
— Серафима, как же я рада тебя видеть, — порывисто обнимает меня, а затем шёпотом, словно боясь всего на свете, уточняет: — Чей это ребёнок?
Мне почему-то становится смешно.
— Мой, конечно. Чей же ещё? — смотрю на неё улыбаясь, но она не разделяет моего веселья.
— Ох, Сима, ты совсем не изменилась. Тебе любая гроза нипочём, — качает восхищённо головой, а я никак не могу взять в толк, о чём она.
Мы проходим в дом, и я замечаю, что внутреннее убранство почти не изменилось. Неужели новая хозяйка не пожелала обустроить всё на свой вкус?
— Что ты имеешь в виду, Пати? — задаю вопрос, отодвигая штору и заглядывая в окно, ведущее во двор.
Сабуров разговаривает с кем-то из охраны, а сам смотрит в мою сторону, словно мысли читает и знает о каждом моём движении. Закрываю тут же штору обратно."
"— Тут такое творилось последний год, — тихо выдыхает. Её слова тут же рождают во мне интерес. Оборачиваюсь, цепко глядя ей в глаза.
— И что же тут творилось?
Вижу по лицу Пати, как ей хочется поделиться со мной новостями.
— Пойдём, провожу тебя в комнату.
