Автор
Девушка-торт распахнула шкаф в холодном октябре, когда дождь ласково хлопал стекло. Вздувшееся тело требует теплого пуховика на вытянутые руки и ноги. Здесь каждая вещь – как кусочек вкусной истории, где мечты и реальность сливается в единое целое.
– …бдительность, – повысил голос Коробков, – он увидит меня с сачком, испугается и удерет! Поэтому, Надежда Михайловна, гладь кота.
– Нам надо ему писательную пилюлю впихнуть, – напомнила я.
– Да не нервничайте вы так, – улыбнулась Риччи, – понадобится банка детского питания, мясного, без овощей. Уж, наверное, Эдуард от него не откажется.
– А где он? – спросила Рина.
– Кто? – не понял Димон.
– Эдуард, – уточнила мать Ивана.
– Не знаю, – удивился Коробков, – у вас еще кто-то завелся? Кот? Собака?
– Никакого Эдуарда в доме нет, – отрезала я, – давайте займемся Альбертом Кузьмичем.
– Ой! А я его Эдуардом обозвала, – захихикала Риччи.
– Котик не любит детское питание, – прошептала Надежда Михайловна, – он продаст душу за шпротину. Но мы ему ее не даем из-за вредности продукта.
– У нас форс-мажор! Тащи консервы, – велела Ирина Леонидовна.
Когда Бровкина поставила на прикроватный столик блюдечко с одной рыбкой, глаза кота вспыхнули огнем.
– Ага! – обрадовалась Риччи. – Обещала же, что все прокатит как по маслу! Где лекарство?
Надежда вынула из упаковки пилюлю.
– Битте-дритте покушать, Эдуард!
Альберт Кузьмич вскочил, бросился к угощению и стал уничтожать его, урча от удовольствия.
– Он мало похож на умирающего, – обрадовался Никита, – сдадим анализ, получим результат, выясним причину болезни.
– Все слопал, – отрапортовала Надежда Михайловна, – умница!
Кот зевнул, потянулся, вернулся к моей подушке, вытер о нее морду, измазанную маслом от консервов, потом отошел на половину мужа, лег и закрыл глаза.
– Танюша, белье тебе поменяем сразу после того, как получим попис, – пообещала Бровкина.
– Дима, где сачок? – прошептала Рина. – Надо его подсунуть под попу котика, пока он спит! Времени мало! Люда сказала: пять-семь минут – и сработает.
– Держу его наготове! – сообщил Димон и ловко втолкнул сачок под британца.
Тот даже не пошевелился. Потекли минуты, через четверть часа Рина позвонила доктору.
– Люда, он не писает.
– Таблетку съел? – осведомилась ветеринар.
Похоже, она сидела в ресторане. До моего слуха долетели звяканье, шум разговоров, музыка. Родители хотели, чтобы я, их единственная дочь, стала врачом. Во-первых, доктора во все времена хорошо зарабатывают. Оклад, может, невелик, но больные люди часто кладут конвертик в карман халата эскулапа. А во‐вторых, я бы лечила старшее поколение, свой медработник в семье очень нужен.
