В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
— Я так понял, люди ведь пропадают именно в районе озера?
— Да никто у нас не пропадает, — возразил он вдруг слишком громко, а потом уже обычным тоном добавил: — Андрей Григорьевич, я понимаю, у вас профессиональная подозрительность, но вы сами всё проверите — убедитесь. А насчёт того, черная там вода или нет… мне-то какое дело? Может, угольную золу кто-то туда сыплет потихоньку. Может, бочку мазута выливает. У меня дел поинтереснее хватает. Вон снабжение хромает — вот что важно. В магазинах пусто, очереди растут, народ уже ропщет, грозится писать «куда надо».
Он махнул рукой, помолчал и напоследок пробормотал:"
"— Чёрное озеро… Да оно мне меньше головной боли приносит, чем всё остальное.
— И всё же… — допытывался я. — Неспроста же такая нехорошая репутация у этого водоема. Больше ничего не хотите рассказать?
— Да что там может быть, Андрей Григорьевич? Место, конечно, по-своему значимое, но таких у нас… Когда-то туда белогвардейцев скидывали, потом наших же комиссаров топили, потом заключенных туда сгоняли.
— Действительно, непростая у вашего озера история. Озеро, оно как яма, — я смотрел на него, следил за реакцией. — Глотает и не возвращает. Вам так не кажется?
Он чуть помолчал, покачал головой и усмехнулся:
— У нас в городе всё под контролем.
Мне показалось, что в его голосе промелькнуло что-то большее, чем усталое равнодушие. Раздражение, да — но не от пустых разговор, а будто бы от попытки что-то обойти. Что-то он недоговаривал.
Я помолчал и проговорил:
— И все же я здесь, и проверку буду обязан провести по полной… И на озеро ваше проеду.
— Конечно, конечно, — кивнул он. — Я буду оказывать вам всяческое содействие. Ведь мне важно, чтобы наш город соответствовал высокому стандарту современного советского социалистического общества, был, так сказать, примером передовой индустрии и культуры.
Прозвучало это так, будто он зачитывал текст перед делегатами съезда. Я усмехнулся:
— Разберёмся, Гавриил Захарович. И с озером, и с городом… в хорошем смысле разберёмся.
