Майор милиции Андрей Петров приезжает в глухой Нижний Лесовск, где люди исчезают без следа, а местное начальство скрывает истину. На текстильном комбинате процветает коррупция, а в окружающем лесу скрывается древнее зло. Петрову предстоит разоблачить заговор и выжить в этом адском месте.
Все ясно? Товарищ Котелков…
— Ну… руководите, — махнул он рукой и ретировался. — Раз я не нужон, пойду…
Бригадир свалил, а рабочие, видно, только этого и ждали. Один подмигнул мне, другой бодро сплюнул на ладони и полез в экскаватор. Работа закипела.
Бульдозер расчищал доступ, а экскаватор осторожно начал перебирать завалы. Ковш с глухим скрежетом вытаскивал обломки. Бульдозер тут же сгребал мусор в сторону, к грузовикам. Там уже копошился ковшовый погрузчик. КАМАЗы вывозили мусор и обломки. Прошёл почти час, когда ковш экскаватора на глубине ниже уровня фундамента вдруг зацепил что-то металлическое. Глухо брякнуло. Машинист выматерился и, не глуша мотор, выпрыгнул из кабины. Пошел смотреть, что там, а потом снова полез в кабину.
— Стой, — скомандовал я. — Убери ковш!"
"Мы с Федей подошли к тому месту, где зявкнуло. Из-под слоя сажи и золы проступала бетонная плита. В её центре — ржавая крышка из чугуна с кольцом. Люк, вмурованный в тело бетона. Очевидно, какой-то ход. Потайной. При обыске мы его не обнаружили, значит, он был скрыт под полом, который теперь сгорел. Я огляделся, прикидывая место. Еще, помнится, сверху ковер лежал в этом месте — здесь была гостиная.
Двое рабочих помогли приподнять крышку. Под ней открывался спуск — крутая лестница вниз. Темень и странная вонь. Но веяло снизу прохладой, огонь явно туда не добрался, и жар тоже. Я принес из машины фонарик и спустился первым. За мной — Погодин.
Внизу пахло не гарью. Там стоял другой запах — сырой, вялый, с кислятиной. Свет фонаря скользнул по ржавым металлическим лоткам. На них — аккуратно расставленные стеклянные банки, каждая — с мутной жидкостью. Внутри, в тумане и осадке, можно разглядеть плавающие округлые предметы.
— Что там? Андрюх? — с тревогой спросил Федя.
Я наклонился ближе.
— Твою ж! Тебе это лучше не видеть… Полезай наверх.
— Ха! Думаешь, я испугаюсь помидоров? — хорохорился Погодин. — Дай-ка глянуть.
— Там, Федь, сердца… Человеческие. В чем-то законсервированы.
Федя застыл позади — и побледнел, наверное, в темноте не видно.
— Это… сердца? — пробормотал опер. — Тех, что пропали? Мама дорогая… Но… а зачем они их хранили?
Я пожал плечами. Хрен знает… Осмотрим все, найдем разгадку.
А про себя подумал, что не зря я стал копать пепелище, не подвела чуйка… вот только не сердца я почуял, а нечто большее. Но не мог понять — что….
— Мда-а, — проговорил напарник. — Получается, что убийства — это было полбеды. Андрюха! А что если это культ? Психоз. Одержимость.
