В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
— Это же кровь. Свежая.
Орлов напрягся, стал вертеться на месте, водя пистолетом.
— Ты это слышал?
Я замер. Прислушался. Тишина.
— Нет…
— Там кто-то есть! — выдохнул майор и указал стволом на боковой проход.
Я по-прежнему ничего не слышал.
— Стой здесь, — приказал я. — Я схожу, проверю.
— Один? — в голосе Орлова сквозила тревога.
— Да. А ты прикрой мне тыл и смотри в оба.
— Слушай… а если оно обойдет нас и выскочит через люк? На улицу? Изнутри он не запирается, механизм сломан.
— Да… Ты прав… Что предлагаешь?
— Давай я пойду назад, на выход и там встану.
Я подумал, почесал затылок. В моем времени так начинался любой фильм ужасов — когда герои разделялись. Но у нас не кино, жизнь. И майор прав. Нужно охранять выход, чтобы тварь не смылась. Есть большая вероятность, что тот, кто издает звуки — попытается или убить меня (но я не дамся), или смыться — через люк наружу.
— Ладно, — кивнул я. — Жди у люка… я найду того, кто там прячется в этой чертовой темноте, и погоню на тебя.
— Григорич… — тихо произнёс Борислав, обдумав наш разговор. — Может, ну его. Не пойдешь один? Давай вместе вернемся, заклиним люк к чертям этот люк — и вместе пойдем искать? А?
— Если мы заклиним его, — покачал я головой, — как мы потом сами выйдем?
— Ну, да-а… — он кивнул. Понуро. Протянул руку, будто навсегда прощался: — Удачи.
— И тебе.
Майор направился к выходу, а я пошёл дальше. Медленно шагал, продвигаясь вперёд, пистолет наготове, фонарь в вытянутой руке.
"Я не слышал ничего. Тишина стала гуще. Лишь капала где-то вода, словно счётчик — сколько шагов осталось до встречи, по чьим следам я шел.
Кап. Кап.
И тут — раздался стон.
Еле слышный. Но в нём было всё. Боль. страх. Конец.
— А-а-а….
Я остановился. Напряг слух. Направил фонарь в темноту. Сделал ещё шаг. И ещё. Повернул за угол — и увидел приоткрытую дверь.
На табличке: «СТОЛОВАЯ».
Зашёл. Темно, лишь фонарик пытается робко высветить обстановку. Внутри — алюминиевые баки на стойках, пара кастрюль на ржавой плите, столы с облупившимися поверхностями. В углу стоял отключённый холодильник, дверца приоткрыта, будто его пытались использовать как укрытие.
Но что-то ещё здесь было не так.
Я сделал ещё пару шагов и тогда понял. Услышал хлюпанье под ногами. Посветил вниз.
Кровь.
