В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
Отчего — сам не понял. Словно не звук — давление услышал. Что-то едва ощутимое, но гнетущее, продавило темноту палатки. То ли стон, то ли шорох — непонятно.
А потом — снова звук, но уже другой: как будто кто-то прошёлся пальцами по внутренней стороне платки.
Как? Это невозможно! — промелькнули мысли в голове ученого. Я ведь зашнуровал вход в палатку крепко-накрепко!
Мельников резко сел. Сердце колотилось, пальцы торопливо нащупывали застёжку спальника. Он потянул за язычок, звук молнии показался громким.
Нет, Валентин был не из пугливых. Тайга, скалы, горные пещеры, заброшенные шахты — всё это он прошёл. Один. С приборами, журналом, термосом и жаждой исследований. Суровая природа, одиночество, глухая ночь — привычное для него дело. Но здесь… здесь было иное. Как будто нечто природное отвернулось от этой земли. Ученый это нутром чувствовал, на инстинктах. Это и пугало — когда привычное научное мышление и логика не могли помочь, он вдруг почувствовал себя беспомощным, словно ребенка кинули в джунгли, кишащие хищниками.
Он прислушался.
Шаги.
Тихие. Крадущиеся. Будто кто-то босиком пробирался по мокрому мху. То ли человек, то ли зверь, то ли нечто иное. Нечто, что не должно ходить на двух.
Мельников замер. Дыхание стало неглубоким. Но грудь ходила часто, как у загнанного зверя. Он медленно, дрожащими руками, потянулся к «Ленинградскому» фонарю, лежавшему у головы.
Пальцы не слушались. Кнопка будто исчезла. Сердце стучало в ушах.
Щёлк!
Луч света резанул темноту. Как ножом. Он прошёлся по стенкам палатки, по вещам, по входу… пусто, а шнуровка не нарушена…
Но звук не исчез. Снаружи кто-то остановился. Прямо рядом.
И тогда по брезенту кто-то провёл когтями или ичем-то острым — медленно, тягуче, с противным скрежетом."
"— Кто здесь⁈ — собравшись с силами, крикнул ученый. — Немедленно отойдите от палатки! Я… я буду стрелять!
Стрелять было не из чего. Никогда Валентин не держал в руках огнестрельного оружия.
И вдруг тишина.
Мёртвая. Абсолютная. Даже комары исчезли. Даже камыш не шевелился.
Он остался один? Или — враг притаился? Неизвестность давила и сковывала страхом.
