В Грузинской ССР летом 1988 года в тепле и жаре комнаты, заполненной табачным дымом, курсант чувствует себя как наедине с прошлым. Город за окном замирает в непривычной для него спокойствии, но внутри помещения — жизнь идет своим чередом.
За рулём сидел водитель, молчаливый мужик с грубым лицом, закатанными рукавами и натруженными руками.
Машина плавно тронулась.
За окном проплывали обшарпанные пятиэтажки, магазины с потускневшими вывесками, деревянные домики с палисадниками, где вдоль заборов сушились простыни. На центральной площади возвышался памятник Ленину с вытянутой в светлое будущее рукой, а над городом торчали трубы завода.
— Город у вас небольшой, — заметил я.
— Ага, столицы из нас не выйдет. Но живём. Не жалуемся.
— И фабрики-заводы у вас, смотрю, есть?
— Конечно.
— Что выпускает? — спросил я, будто не знал.
— Ну, войну работал на армию, потом шил форму для железнодорожников, милиции, фабричных. Сейчас выпускают ткани — ситец, бязь, мешковину, спецовку, постельное бельё.
— Замечательное предприятие, — кивнул я, раздумывая, как далеко зайдет чиновник, рассказывая про «Красную нить», я-то подготовился и прочитал о городе и предприятиях все, что смог быстро нарыть.
Конечно, на бумаге всё красиво. А на деле… дефицит сырья, перебои с хлопком, постоянные недостачи. Руководство комбината давно научилось выкручиваться. Накладные подделывают, браковку занижают, списанное сырьё уходит налево. Чёрный рынок живёт за счёт таких вот фабрик. Ну и деньги там, соответственно, водятся…
— Передовик! Орденоносное, понимаете ли, предприятие.
Я усмехнулся и кивнул:
— Сейчас, наверное, нелегко?
— Наоборот. Новая эпоха, новые веяния…
Я скользнул по нему взглядом.
— Да? Это какие?
— А вы разве не в курсе? Обязательный госзаказ сократили на треть.
— То есть поднимать цены?
— Именно.
— Директор фабрики — кто? — спросил я будто бы из любопытства, на самом деле про директора я тоже кое-что узнал. Не совсем как из жизни замечательных людей.
— Даур Вахтангович Шамба, — ответил Мещерский.
