Автор
В Лабиринте Ванзарова каждый шаг приводит к новым загадкам и потусторонним отдаленным мира. Огненные сокровища, как будто бы затаились в вечных недрах горной глыбы, призывают психологов исследовать их. На 21 декабря 1898 года, наступила холода и цены упали на продажу еды, открывая новые возможности....
– Знать не желаю, друг мой! Едем к Палкину[15], у меня пролетка ждет.
– Зачем?
– О боги естественных наук! Что за человек? Угощу поздним завтраком.
– Благодарю, не голоден.
– Двадцать третье декабря, праздник почти наступил. Пора веселиться. Прокутим наши премиальные. На «гуся» получили? Спустим подчистую. Поехали!
– В другой раз.
– Обидеть хотите? Столько не виделись, и вот так встречаете?
– Давайте не сейчас…
– Чем же так заняты?
– Вызвали в Апраксин рынок, там происшествие.
Пяткин услыхал тираду, от которой и лошадь покраснеет.
Высказав все, что думает про неугомонных чиновников сыска, Лебедев предложил довести до Апраксина. Дождется, пока Ванзаров закончит свои делишки, и все равно отвезет к Палкину. Свои решения великий криминалист не менял.
Указав Ванзарову залезать первым, Аполлон Григорьевич запрыгнул и втиснулся на диванчик пролетки. Было тесно. Теснота не мешала. Уточнив, куда именно в Апраксин, Лебедев приказал подъехать со стороны Фонтанки. Пяткин обрадовался, что не оказался за решеткой, и забыл сторговаться. Так и поехали.
Аполлон Григорьевич легонько ткнул локтем в бок. У обычного человека уже бы перехватило дыхание, Ванзаров не шелохнулся.
– Ну и что это означает?
– О чем вы?
– Не стройте из себя дурака, оставьте эту привилегию нашему начальству.
Настроение Лебедева было игривым. Проверять его на прочность не следовало. Даже лучшему другу. Ванзаров придвинулся к уху великого криминалиста и спросил шепотом:
– Чем напугали извозчика?
Лебедев пыхнул сигаркой, облачко дыма отнесло на кухарку, которая выронила корзинку и зажала ладошкой нос.
– Чтоб я обидел трудовой народ? Он двойной тариф содрал, я виду не подал.
– Наверно, показалось, – согласился Ванзаров.
Аполлон Григорьевич издал предупреждающее хмыканье.
– Не увиливайте, друг мой. Не отстану.
– Я знаю.
– Тогда не измеряйте глубину моего бездонного терпения, – Лебедев довольно ухмыльнулся. – Чем занимались все эти дни, пока заживали живописные шрамы?
– Октябрьские истории напоминать не надо?
Последовал утвердительный кивок: такое не забывается.
