Автор
В Лабиринте Ванзарова каждый шаг приводит к новым загадкам и потусторонним отдаленным мира. Огненные сокровища, как будто бы затаились в вечных недрах горной глыбы, призывают психологов исследовать их. На 21 декабря 1898 года, наступила холода и цены упали на продажу еды, открывая новые возможности....
Лишь крутанулся на табурете и еле удержался, чтобы не повертеться еще. Что было мальчишеством.
– Послушайте, – проговорил Успенский, рассматривая что-то на полу. – А ведь в тот вечер мы как раз обсуждали гипнотическое воздействие при лечении… Константин Владимирович принимал живое участие… Как вдруг…
Тут доктор поднял голову и глянул на гостя.
– Вспомнили слово? – спросил Ванзаров.
– Боюсь ошибиться… Но… Мне теперь кажется… Что это случилось, когда… Когда была произнесена…
– Моя фамилия.
Сергей Николаевич сжал губы, будто опасался проболтать врачебную тайну.
– Благодарю, вы очень помогли, – сказал Ванзаров. – Теперь, когда мы решили столь сложную загадку, прошу, не скрывайте, что вертится у вас на языке. Даже если это сущая глупость…
– Откуда вы знаете? – спросил доктор, не веря, что полицейский может быть столь наблюдателен.
– Мимика часто выдает то, что человек скрывает. Так что же случилось?
Успенский тяжко вздохнул, признавая превосходство методов сыска, о которых никогда не слышал.
"– Глупейший случай… Как-то с месяц назад оказался я около Никольского собора… Случайно… Жена потащила, – будто оправдываясь, добавил доктор, чтобы нельзя было усомниться в его атеизме. – На паперти заметил нищего… Весь в лохмотьях, бороденка драная… Шапка в клочках ваты… Грязный весь…
– Он был похож на Охчинского.
– Отдаленно… Только потом сообразил, когда уехали, на кого смахивал… Наверняка ошибка… Зрение подсказало то, что мне хотелось видеть… Этого не могло быть.
– Чего ни привидится, – согласился Ванзаров. – Сергей Николаевич, вам знаком некий доктор Котт? Насколько понимаю, он занимается психиатрией.
На лице Успенского было написано столь глубокое удивление, будто ему сообщили, что всем пациентам вернулся разум.
– Как вы сказали? – спросил он, нахмурившись.
– Котт, два «т», Николай Петрович…
Тут доктор хлопнул себя по колену и издал звук обрадованного слона.
– Ну точно! Вот оно… А я вспомнить не мог…
– Что именно? – спросил Ванзаров, как лиса в сказке спрашивает дорогу к курятнику.
– К нам вчера пациента доставили, фамилия Котт, а я не мог вспомнить: что-то знакомое. Ну конечно! Однофамилец нашего Котта… Столько лет прошло… Десять… Нет, позвольте: пятнадцать лет, как о нем не было ни слуху ни духу! И вот, пожалуйста!
Ванзаров спросил: нельзя ли узнать подробности? И тут Успенского прорвало.
