– Ты, мелкая дрянь, – прошипела она, – с кем вздумала тягаться? Да я же тебя на мелкие кусочки нарежу и солью присыплю, живой в землю закопаю и кислотой сверху полью!
Руки Петровича, держащие меня, на миг дрогнули, и я воспользовалась этим, чтобы боднуть Вдову головой. Не получилось. Зато я неожиданно успокоилась.
– Не выйдет у тебя, – сказала я твердо.
– Чего это? О чем ты говоришь?
– Ничего у тебя не выйдет. Не получится по завещанию все получить.
– Ты откуда знаешь?
– Да уж знаю… – Я усмехнулась, вспомнив, что спрятала завещание у Зюзи.
– Ты мне все отдашь, – прошипела Вдова, – иначе пожалеешь, что на свет родилась. Ты не представляешь, что я могу с тобой сделать. Ты такое и в страшном сне не видела.
Как раз это я могла себе представить, глядя ей в глаза. Я плюнула ей в лицо и тут же огорчилась, потому что плевок был с кровью. Выходит, эта злодейка выбила мне зуб?
Я бешено завертелась, стараясь высвободиться из рук Петровича. Очевидно, тот тоже загляделся на Вдову и немного ослабил хватку, так что мне каким-то чудом удалось вырваться.
Я пригнулась, вывернулась и побежала к воротам, но тут увидела, что во двор фабрики въезжают машины. Наверно, это люди Вдовы. Ну что ж, не повезло.
Третьего января 1431 года девятилетний мальчик, король Англии, подписал приказ:
«Во имя Господа, Аминь. Начать суд по делу веры над неким или над некоей, в народе именуемой Девой».
Для того было так написано в приказе, чтобы подчеркнуть: перед судом предстанет не мужчина и не женщина, а некое существо неизвестного пола, бесовское отродье.
Англичане решили судить Жанну не военным и не гражданским, а церковным судом, как еретичку и колдунью. Ибо если суд признает, что Карла привела на коронацию в Реймс ведьма, то кто же признает его законным королем Франции?
Главными судьями на этом процессе были все тот же епископ Бовезский Пьер Кошон и доминиканский монах брат Жан Леметр, наместник Великого Инквизитора Франции.
Англичанам и их союзникам нужно было осудить и казнить Жанну «именем Божьим», чтобы доказать себе и всему миру, что Господь на их стороне, а не на стороне французов.
Генрих V, после страшной битвы при Азенкуре озирая поле боя, усеянное окровавленными телами, сказал:
«Сие не моих рук дело, а Божьих: Господь покарал французов за их неисчислимые грехи».
Сейчас его наследники хотели судом над Жанной добиться того же: доказать, что ее победы – происки дьявола.
Жанна была у них в руках, в полной власти, но решение убить ее было их ошибкой.
