Автор
В темных улочках Ладоги, где мгла накрывает город как густой одеялом, ты ощущаешь не просто опасность, а всю мощь древних сил. Вдали слышен шепот истории, подстерегающий каждого желающего взглянуть сквозь костер на памятники предков. Здесь, в этом мрачном уголке, каждое движение — шаг, слово, взгляд — может стать последним....
Не одна девка в моих объятиях побывала, а не доводилось встречать такую. Тело у нее, будто у оборотня, менялось – то мягкой шелковой водицей по груди текло, то пламенем обжигало. Ловкие руки и ласкали, и рвали до крови…
Измотала меня страсть ее сумасшедшая – лишь к рассвету очухался. Под лучами мягкими не сразу вспомнил, кто я да где… Глянул на Княгиню. Она раскинулась на ложе – красивая, властная, даже во сне на других не похожая… Будь Беляна на ее месте – не смог бы оставить, оторваться от нежного тела, а к этой вовсе не потянуло, словно не было безумной ночи и горячечных губ.
Я натянул порты, осторожно подкрался к пологу. Может, и был я гостем у волховки, а только видел, как косились на меня ее вой, – так собаки на вещь смотрят, что хозяин стеречь поручил. Волховка во мне усладника видела, вот и стерегли вой, как умели, хозяйкину забаву…
Взять меч и обоих одним ударом положить? Или лучше ножом по горлу – и верней, и тише? «Твоя забота – Эрик», – сказал Чужак.
Я перевернул меч плашмя, легко выскользнул за полог, даже не обернувшись на волханку, – спиной чуял – спит. Один из воев посапывал мирно, а другой проснулся от шороха, вскинул на меня недоуменные глаза:
– Куда? Не велено…
Дурак! Чем болтать попусту, лучше бы вовремя голову прикрыл! Ударил я не сильно – лишь на время обездвижил болтуна. Перешагнул через его тело, покосился на второго – не проснулся ли? Он молод оказался, совсем мальчишка еще, не привык к дружинной службе – сопел, сладко причмокивая… Вот и ладно.
Короткими рывками, от шатра к шатру, от ямки к ямке, я перебежал двор, выскользнул за ворота.
Печище рано утром встает, еще до первых петухов – поутру любое дело лучше спорится, да и скотина ждать не станет, покуда отоспится хозяин – зачахнет. А городище, каким бы ни был – большим иль малым, – ленив, встает лишь после вторых петухов, а на первых еще и глаз не размыкает.
