Автор
В темных улочках Ладоги, где мгла накрывает город как густой одеялом, ты ощущаешь не просто опасность, а всю мощь древних сил. Вдали слышен шепот истории, подстерегающий каждого желающего взглянуть сквозь костер на памятники предков. Здесь, в этом мрачном уголке, каждое движение — шаг, слово, взгляд — может стать последним....
Никто мне по пути не встретился.
Шамахан с Новым Городом словно братья-близнецы роднились – те же дворы, те же избы. Может, потому и нашел Кутихину избенку до того, как услышал с Княгининого двора громкий злой крик. Проснулся-таки нерадивый страж! Сейчас гвалт поднимут, искать примутся…
Я толкнул узкую дверку, нырнул в полумрак избы. Холодно было в ней, нетоплено – как только жить в такой? Может, ошибся я – не о той избе Чужак говорил?
– Пошел прочь, кто бы ты ни был! – послышался из темноты скрипучий старческий голос.
Нет, похоже, верно пришел…
Я приложил ухо к двери, прислушался. Уже голосили по дворам – меня сыскивали…
– Пошел прочь, говорю!
– Отстань, – отмахнулся я.
– Таишься? – заинтересовались из темноты.
– Помолчи! – Я обежал глазами клеть, силясь отыскать подпорку под дверь – на крайний случай.
У печи валялось большое корявое полено. То, что надо! Одним прыжком скакнул к печи, подхватил дровину.
– Мое! Положь, откель взял! Мое-е-е!!! – истошно заверещала из угла хозяйка.
Этак меня по ее воплям быстро сыщут… Я швырнул полено на пол, шагнул к заваленному шкурами полку:
– Рот закрой, ведьма старая! Не до тебя сейчас!
– Воры!!! Грабят!!! Убивают!!! – окончательно разошлась старуха.
Верно Чужак сказал – зла да сварлива эта Кутиха. Не хотел я ей зла чинить, да, видать, придется…
Шкуры оказались истертыми, легкими, их и стаскивать не пришлось – сами поехали грудой на пол, едва прикоснулся. Я уж и меч приподнял – стукнуть слегка бабку, чтоб не орала, а едва сползли они – замер.
Как жила еще Кутиха? Каким чудом еще светились огромные, совсем не злые глаза на страдальчески сморщенном лице?
– Уходи! Уходи! Уходи! – вновь завопила старуха, прикрываясь костлявыми руками.
Не мог я поверить, что живет она одна. Она ведь и печь растопить не сможет – помрет под тяжестью полена малого…"
"– Ты – Кутиха? – спросил недоверчиво.
– Уходи! Уходи! Уходи! – заладила она, скрючиваясь, и вдруг зашлась тяжелым надрывным кашлем.
Я этот кашель знал – помнил его с детства. Нередкой гостьей у нас в Приболотье была девка-Верхогрызка, что одним поцелуем здоровенных мужиков в землю вгоняла. По весне, едва снег сходил, Сновидица по всем избам золу, из семи печей собранную, разносила.
