Автор
В темных улочках Ладоги, где мгла накрывает город как густой одеялом, ты ощущаешь не просто опасность, а всю мощь древних сил. Вдали слышен шепот истории, подстерегающий каждого желающего взглянуть сквозь костер на памятники предков. Здесь, в этом мрачном уголке, каждое движение — шаг, слово, взгляд — может стать последним....
– Здорово ты меня… Ничего, пойду, к вечеру поклонюсь Банной Матушке – она попарит меня, погреет, боль и уйдет.
Ладно, коли так… А то совестно было на ее раны глядеть…
Полено, которым Верхогрызку убил, запищало в печи тонким голосом. Я копнул уголья, прочертил по стенам полосы – на всякий случай. Если какая другая Лихорадка сунется – почует сразу, что родне ее здесь худо пришлось, да и уйдет восвояси. У двери прислушался. Издалека доносился гомон. Похоже, созвала Княгиня своих воев для указов, как лучше беглеца сыскать… Покуда они там толкуют, мне самое время текать из городища.
– Неймется?
Я кивнул. Ох, Кутиха, кабы знала ты все… Стала бы ньярову защитнику помогать?
– Отвори сундук, – неожиданно приказала она. – Возьми там поневу длинную, шубу – все, что для бабьего наряда полагается.
Отошла совсем от хвори, раз принарядиться решила…
Я покорно доставал все, что велено было, а сам мыслями далеко метался – у самых городских ворот.
– Скидывай свою одежку да натягивай мою! Свихнулась она, что ли?
– Чего глядишь? Стыдишься иль думаешь – станут вой у бабы вызнавать, кто такая да куда идет?
Верно! Ох бабка головастая!
Переоделся я быстро. Свое так и не сбросил – по лесу в портах бежать сподручнее, а Кутихино платье поверх натянул.
– Баба! Ну как есть баба! – развеселилась она, разглядывая меня. – Только ходи не шибко да бедрами по сторонам води, будто ровно держать их не можешь!
Я попробовал.
– Так ли?
– Так. – Она поднесла к глазам дрожащую слабую руку, утерла быстрым движением неожиданно проступившую влагу:
– А теперь ступай отсюда! Беги, не оглядывайся, да лихом меня не поминай!
Что меня рвануло к ней – жалость, почти позабытая, иль благодарность – не знаю, а только обнял бережно хрупкое тело, прижал к груди седую голову:
– Мало тех, кого я помяну перед смертью, мало, о ком богов буду просить, а тебя не забуду…
Она заплакала, да и я, коли еще помедлил бы миг, – прослезился б… Не прав Чужак, говоря, будто ведогон мой плакать разучился.
ВАССА
– Ты готова? – спросил Ядун.
