Автор
В темных улочках Ладоги, где мгла накрывает город как густой одеялом, ты ощущаешь не просто опасность, а всю мощь древних сил. Вдали слышен шепот истории, подстерегающий каждого желающего взглянуть сквозь костер на памятники предков. Здесь, в этом мрачном уголке, каждое движение — шаг, слово, взгляд — может стать последним....
Готова ли к пустоте вечной, к холоду, до костей пронимающему? К камню, в душу въевшемуся, к надежде задохнувшейся? Можно ли к этому готовой быть?
– Правду говори! – настаивал Ядун. – Второй ошибки Триглав не простит…
Триглав ему не простит, а простит ли мне Эрик? Поймет ли, почему решилась на такое, когда он уже совсем близко был… Поймет ли любовь мою? Любовь и страх за него… Любовь он, верно, и не забыл еще, а вот о страхе, совсем недавно пришедшем, вряд ли ведает…
Случилось это в заброшенной избе, где хлопотал над нами маленький косматый Голбечник.
Мне идти никуда не хотелось, особенно в те дни, когда почуяла – не увидеть мне больше родимых земель, не поклониться речке-матушке, не вскинуть глаза на стены высокие Новоградские… Хотелось в каждой избе, где приют давали, остаться навеки – плакать и долю свою клясть.
Ядун меня не подгонял – ждал терпеливо, точно паук мушку, что уже в сеть попала. Чуял – близится день, когда сломается моя вера, завою истошно, умоляя унести подальше от опостылевшей нежити.
– Не устала ли? – заботливо спрашивал, замечая меня за малой работой и тут же виноватил хозяев: – Заморили гостью… Негоже так!
Незнати смущались, точно люди, кланялись, работу у меня отбирали – оставляли нежиться, сохнуть от тоски-безделья.
Верно, совсем немного ждать Ядуну оставалось, да как-то ночью удалось мне заснуть крепко, сладко, как спалось в Новом Городе рядом с Эриком. Даже жаркое дыхание у шеи чувствовала и крепкие руки, над черной бездной держащие, упасть не позволяющие…
– Эрик? – спросила, себе не веря.
– Ва-а-с-са-а! – едва расслышала слабый женский крик.
От обиды и разочарования закачалась над пропастью, почуяла снизу ледяную пустоту.
– Васса! Держись!
Голос знакомый подхватил уже на самом краю, вынес из зыбкой мути на ясную, залитую солнцем поляну, бережно опустил среди трав душистых и мягких. Я оглянулась, ища спасительницу, и обомлела, увидев ясные карие глаза.
– Держись! Эрик помирился с волхом. Они помогут тебе! Дождись их, – говорила Беляна.
