Автор
В темных улочках Ладоги, где мгла накрывает город как густой одеялом, ты ощущаешь не просто опасность, а всю мощь древних сил. Вдали слышен шепот истории, подстерегающий каждого желающего взглянуть сквозь костер на памятники предков. Здесь, в этом мрачном уголке, каждое движение — шаг, слово, взгляд — может стать последним....
Рядом Лис шлепнулся, недоуменно на брата пялясь, заорал, от бега не отдышавшись:
– Ты спятил совсем, что ли?!
Спятил Медведь иль нет, но вел себя странно: то бежал, будто олень на гоне весеннем, а то встал столбом, путь заступил, да еще и руки развел пошире, чтоб мимо не проскочили ненароком! Сам еле дышал – грудь кузнечными мехами вздымалась, а нас дальше бежать не пускал…
Я с травы поднялся, порты от налипшей хвои отряхнул, бедро, коим об корягу стукнулся, потер, боль сгоняя, и спросил, едва ярость сдерживая:
– Чего встал как пень?
– Уводны с нами шутят… Лешак… иль Лешачиха… Я не понял сперва, одернуть его хотел – что, мол, чепуху мелешь?! А потом уразумел, о чем охотник толкует.
"– Пошли. – Я Лису руку протянул, помог с земли подняться.
– Я воду чую. – Он потер горло, глянул на меня хитро. – Близко…
Река иль ручей в лесу, что дорога верная – всегда хоть к какому краю леса да выведет. А там и нашу тропку сыщем, назад воротимся… Лишь бы Хитрец да Бегун нас искать не отправились.
Ручей и впрямь совсем рядом оказался. И какой ручей! Чистый, прозрачный – будто от самого Студенца начало брал. Одно худо – не подобраться было к нему никак: кусты намертво сцепились над водой ветвями гибкими, будто уберечь хотели чистоту да красоту такую от глаз чужих.
– К ручьям зверье всегда тропки торит, – потер затылок Медведь. – Коли пройти по нему немного, непременно такую сыщем.
Ну, нет! Не тропки нам искать надобно, а по ручью к краю леса идти да помнить о родичах, на тропе оставленных. Доберемся до них, а там уж и напьемся вдосталь.
– Нет! – сказал, будто отрезал, но Лису указы мои – что мертвому припарка.
– Пить хочу! – заскулил визгливо.
От голоса его побежало по деревьям эхо, зашелестело легким ветерком в кустах:
– Хочу, хочу, хочу…
– Тогда – пей! – рявкнул я, на строптивца не глядя.
– И напьюсь! – Он вытянул из-за пояса топор, принялся с шумом и треском кусты крушить.
Топор хорошо дерево твердое рубит, а кустики гибкие лишь кору на нем оставляют да гнутся под ударами…
– Хватит! Не дури! – одернул брата Медведь, да без толку.
Тот губу закусил упрямо, заменил топор ножом охотничьим, начал по очереди ветви непослушные срезать.
