Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
Мать кричит: вы куда, убьют же! А мы уже в проулке, там ни милиции, ни солдат нет, никто домой не гонит. Слышим: со стороны лесоповальной зоны пулеметы строчат длинными очередями, гранаты рвутся. Бой идет! Надо что-то делать, а что – ни брат, ни я не знаем. Пошли огородами к соседу, тому уже тринадцать лет исполнилось, он у нас на улице за вожака был.
Из кухни вернулся Саша, сел в уголке, а отец продолжал расхаживать по залу.
– Собрали мы с трех улиц партизанский отряд «имени товарища Ворошилова». Я в отряде – самый младший, мне всего восемь лет, должности для меня не нашлось.
"Собрались мы на совещание. Командир наш говорит: «Будем, товарищи, до последней капли крови с немцами биться!» А среди нас трое пацанов – немцы, дети спецпереселенцев.
В зал вошла Елена Викторовна.
– Гена, давайте спать укладываться. Поздно уже. Завтра детям в школу, а нам всем на работу.
– Вот так же, – Клементьев рукой показал на жену, – закончилась наша партизанская служба.
– Сколько живу в Верх-Иланске, ничего об этих событиях не слышал.
– Как только все улеглось, в поселок приехал первый секретарь обкома партии, собрал коммунистов, комсомольцев, активистов и говорит: «Запомните, никакой «войны» в Верх-Иланске не было! Всем непонятливым разъясните: за распространение слухов о бандеровском мятеже будем судить по статье «Антисоветская агитация и пропаганда».
Перед сном мы ушли на кухню покурить, но опять разговорились и засиделись далеко за полночь.
