Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
Над головой, роняя последние листочки, качались березы. В небе чистейшей голубизны реактивный самолет прочерчивал турбулентную линию. Самолета не было слышно, он летел так высоко, что гул его турбин рассеивался, не доходя до земли. Маринка наклонилась за поздним груздем, я, воспользовавшись моментом, повалил ее на листья.
– Ты с ума сошел! – испуганно прошептала она.
Чего шептать, мы далеко отошли от реки. Мы вдвоем, вокруг нас лес.
– Давай здесь! – шепчу я. – На всю жизнь запомнится. Марина, мы услышим, если кто-то пойдет в нашу сторону.
Она, в меру посопротивлявшись, уступила: «Сними куртку и положи под меня. Не май месяц – холодно на земле лежать».
У реки нашего отсутствия никто не заметил. Мы пришли вовремя: скатерть-самобранка была сервирована, гости в нетерпении прохаживались рядом.
– К столу! – скомандовал Гордеев.
Дважды приглашать никого не пришлось.
– Товарищи! – Семен Григорьевич поднял налитую до краев стопку. – Сегодня один из наших главных профессиональных праздников – День уголовного розыска.
Гордеев произнес полную похвальных эпитетов речь. Маринка, наслушавшись, в какой уважаемой и могущественной организации работает ее жених, слегка покраснела, словно начальник РОВД хвалил лично ее, а не сидящих за столом мужиков.
– Выпьем, товарищи!
Все встали с земли, чокнулись стаканами и кружками, выпили, сели на место, закусили.
На обратном пути, в автобусе, я прислонился к Маринке и задремал.
«Два человека, которые могли бы приоткрыть особенности послевоенной жизни в Верх-Иланске, для меня недоступны: с Дегтяревым начальство запретило встречаться, а у Шафикова я сам ничего спрашивать не буду.
Прогулка по поселку. От дома Паксеева до ДК пятнадцать минут ходу. Я специально проходил этим маршрутом, засекал время. Паксеев – не я. Время, потраченное им в пути, надо увеличить как минимум вдвое. Итого – сорок минут: полчаса ходьбы, пять минут поздороваться с вахтершей, перекинуться с ней парой слов, пять минут подняться наверх.
