Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
Если я еще кого-то в фойе увижу, стреляю без предупреждения. Ты все понял? Жди, мы идем!
За игровым автоматом «Морской бой» пошевелился Казачков. Когда он успел спрятаться, мы не заметили. Вадим Алексеевич передернул затвор пистолета, взял его на изготовку. Гордеев, глядя, как начальник уголовного розыска надеется из засады убить преступника, сплюнул на пол с досады, покрутил пальцем у виска.
– Внизу никого не осталось? – шепотом спросил начальник милиции.
– Чего шептать? – вполголоса ответил я. – Наташка будет спускаться – услышим.
– Так есть там кто или нет? – занервничал Гордеев, показывая на вход на цокольный этаж.
Сверху раздались шаги. В пустом здании отчетливо слышалось, как у Натальи цокают подковки на каблуках полуботинок. Шаги Седова были мягче, но я ощущал их, каждый его шаг тяжелым молотом отдавался в моем сердце.
«Ну, вот и все, – подумал я, проведя рукой по заднему карману брюк. – Нож на месте, будет возможность, прирежу учителя, хрюкнуть не успеет».
Вначале на лестнице появились ноги.
– Да ну, на фиг! – громко сказал учитель. – Я сам тогда не захотел, а ты подумала, что не смог? Нужна ты мне как собаке пятая нога! Пошли, не бойся. Нас там целая делегация заждалась.
«Интересно, если я сейчас умру, то это будет смерть на взлете синусоиды или в момент падения? Я не хочу, чтобы мою бессмертную душу закопали вместе с оболочкой».
Учитель и Наталья остановились на площадке перед спуском на цокольный этаж.
Как тень, за их спинами появился Антонов Михаил. Взмах отверткой с длинным жалом, удар в спину – и учитель кубарем полетел вниз.
– Ложись! – крикнули все разом.
Падая на пол, я заметил, как Михаил Ильич повалил дочь и прикрыл ее своим телом.
Взрыв гранаты был похож на хлопок новогодней хлопушки. Бац! И что-то толкнуло меня под ребра. В боку стало мокро и тепло. Появились внутренние голоса.
«Когда он закрыл голову руками, осколок влетел под локоть», – сказал Первый голос.
«Ребро при дыхании скрипит, свист воздуха, во рту кровь – это проникающее осколочное ранение грудной клетки, – ответил Второй голос. – Пневмоторакс! Он умрет от удушья».
«Слышь, уроды, – мысленно обратился я к внутренним голосам, – это я так с ума схожу?»
«Чего тебе с ума сходить, – ответил Первый голос. – Ты и так дурак».
«Конечно, дурак, – согласился Второй голос. – Разве умный человек будет хрен под окном выращивать?»
Голоса противно засмеялись.
