Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
Учитель не долго ходил, минут пять-десять, не больше.
– Паксеев к тебе пришел не встревоженный?
– Озабоченный он пришел, а не встревоженный. Если ты думаешь, что того толстяка в туалете он завалил, то зря. – Инга встала к сыну, вытерла с его подбородка набежавшие слюни. – У Юрия Иосифовича сегодня вечером совсем другое было на уме, он бы драться ни с кем не стал.
– Ты про Антонова кому-нибудь говорила? – Я отодвинул от себя опустевшую чашку. – Молчи про него, никому ни слова.
– Не поняла. – Она выпрямилась, уперла руки в бока.
– Никаких «но»! – жестко сказал я. – Давай не будем портить отношения. Вызовет тебя следователь, расскажешь ему про учителя, про Паксеева, про кого хочешь, а про Антонова – молчи.
Я встал из-за стола, пошел обуваться и заметил в шкафу большую новую игрушку – робота.
– Машинку бы лучше купила, – сказал я, показывая на робота.
– Я не покупала его. Пионеры из радиотехнического кружка подарили.
– Какие заботливые пионеры! – Я не удержался, взял игрушку с полки.
Робот – квадратный механический человечек – был высотой сантиметров тридцать, на вес тяжелым, килограмма полтора, не меньше. Голову его украшала штыреобразная антенна, на груди виднелись дырочки, как на микрофоне телефонной трубки.
– Он говорить может. – Инга взяла у меня робота, нажала кнопку сзади.
Игрушка проскрипела металлическим голосом: «Я робот, я умею ходить».
– Пионеры говорят, что они его сами сделали.
– А тебе-то в честь чего подарили?
– Анатолий Сергеевич, руководитель их кружка, распорядился.
– Года через два, не раньше, – согласился я, – если сейчас мальчишке отдашь, он его только разломает. Сейчас ему машинки катать – в самый раз.
В дверях я остановился.
– Ты не останешься? – спросила Инга.
– Нет. Скоро Маринка приезжает, не хочу давать лишний повод для разговоров.
– Андрей, у тебя с ней все так серьезно? – В ее голосе послышались оттенки ревности.
– Это я ее захомутал, еще в общаге. Про папашу ее все поняла? Если что-нибудь новое узнаешь, то сразу же сообщи.
Обычно, уходя от Инги, я по-товарищески чмокал ее в щечку. На этот раз не стал.
Придя домой, я разогрел скудный ужин, наскоро поел и стал на листе бумаги вычерчивать план подвала с расстановкой на нем всех интересующих меня лиц.
