Лагерь обреченных — это дрожащие от ностальгии страницы о прошлых летних удачах и неудачах подростковой жизни. Взрослая рефлексия над детствами героев, где каждый день выделяется из-за чужого местного праздника или любимой игры в футбол. Атмосфера книги полна теплыми воспоминаниями и дрожащими щеками от солнечных ударов....
Опять-таки, стрельнешь где-нибудь в критической ситуации, потом не отпишешься. От пистолета в милиции больше проблем, чем практической пользы.
– Первым полезу я, – решил Казачков. – Дай-ка сюда пушку.
Он забрал у Кускова «ПМ», передернул затвор и полез по приставной металлической лестнице вверх. Плечом поднял крышку люка. На чердаке ДК было темно. На улице еще только смеркалось, а на чердаке Дома культуры уже наступила темнота.
«Если там ниндзя спрятался (на кой черт я его помянул?), то сейчас как даст мечом наотмашь, так голова Казачкова и запрыгает по полу.
– Фонарик бы надо, – сказал Горшков."
"Начальник уголовного розыска скрылся из вида. Я полез следом за ним. Не успел я подняться на пару перекладин, как Казачков закричал:
– Стой, стой, сволочь! Стой, стрелять буду!
«Бах, бах, бах!» – грянули выстрелы.
Я буквально впрыгнул на чердак. Влетел туда, как кошка на дерево.
Вокруг была темнота хоть глаз коли. В дальнем углу крыши пробивался тусклый уличный свет. Это Казачков прострелил шифер. Сам он стоял у лаза в люк, прислушивался.
– Андрюха, там ведь человек был, – прошептал он. – Не пойму, я подстрелил его или нет?
У нас за спиной кто-то зашуршал по керамзиту, которым был отсыпан пол чердака. У меня по спине побежали мурашки. Мерзко это – стоять в темноте, когда у тебя за спиной кто-то ходит. Может, с ножом, а может, с топором к тебе подкрадывается.
– Уходим вниз, – предложил я. – Без освещения нам тут делать нечего.
В той стороне, где кто-то шуршал керамзитом, вспыхнули и погасли кошачьи глаза.
– Иди первый, – скомандовал Казачков.
Один за другим мы вернулись на исходную позицию.
– Что там? – встревоженно спросили Горшков и Кусков.
– Хрен его знает, что там! – огрызнулся начальник угро. – Значит, так. Кусков, беги в РОВД и получи пистолеты на меня и на Лаптева. Если дежурный начнет требовать карточки-заместители, передай ему, что я приду и такие карточки ему задам, что он забудет, как маму родную звали.
– Человек, в которого вы стреляли, все еще там? – посматривая на люк, спросил Горшков.
Казачков ответил таким матом, что ему позавидовали бы все сапожники Советского Союза. Витя, понявший, что зря лезет с расспросами, умчался вниз. Вместо него на этаж поднялся Гордеев.
