— Завтра не могу ехать, — спокойно проговорил Петр Сергеевич и медленно принялся пить из кружки молоко. Вытерев усы, добавил: — Завтра просо косить хочу.
— Петр Сергеевич, государство ждать не будет.
— Да пошел ты со своим государством, — уже рассердился Петр Сергеевич.
— Это контра! — заметил ему Лукьян. — Кроме того, тебе как исполнителю придется идти с нами и наряжать единоличников в обоз.
— Наряжа-ать? — уставился на него Петр Сергеевич.
— Пойде-ом, — согласился Петр Сергеевич. — До мазанки провожу. Как раз спать пора.
— Не спать, а тебе совет поручил…
— Пошел ты с советом, знаешь куда?
— Тут вторая контра, — сказал Лукьян и тихо добавил: — За оскорбление советской власти обязательно тебе влетит.
— Ничего не боюсь, — заверил Петр Сергеевич.
— Сам председатель рика приехал к нам, — сообщил Лукьян, — и он говорит, что мы должны в августе выполнить восемьдесят процентов по ржи. А индивидуалы и половины не выполнили. Так говорит товарищ Вязалов, который тут.
— Леший с ним, что тут.
— Это все так, но товарищ Вязалов приказал тебе идти с нами по дворам.
— Пусть своей жене прикажет.
— Осердится председатель, — предупредил Лукьян.
— Да ты что привязался ко мне? Аль взять дугу…
— Зачем дугу? Я уйду и скажу товарищу Вязалову, что ты и сам не едешь и хлеб везти не хочешь.
Лукьян отошел от крыльца и во весь голос крикнул:
— Товарищ Вязало-о-ов!
Вязалов отозвался не от мазанки, где Лукьян их оставил, а от дороги.
— Исполнитель идти с нами наотрез отказался. И хлеб везти не хочет. Исполнитель говорит: пошли вы…
Лукьяну не дал договорить Петр Сергеевич. Схватив его за плечо, он отдернул назад и, видать, хотел выругаться шепотом, но получилось вслух:
— Тише, че-орт! Так бы и сказал: Вязалов, мол, тут.
— Разве я тебе не говорил?
— Говорил, говорил… Нешто я отказываюсь?
И к дороге уже звонко бросил:
— Иду, товарищ Вязалов, иду.
Вышел он без фуражки. Не стал здороваться, а впереди всех направился в конец улицы.
В крайней избе жил Трофим, по прозванию «Солдат». Это был высокий мужик, с крутыми, как у старого фельдфебеля, усами. Любимый разговор у Трофима — война.
Сейчас он сидел на крыльце и густо дымил цигаркой, но Петр Сергеевич, не доходя до крыльца, будто не видя Трофима, во всю глотку крикнул:
— Дома, — отозвался Трофим.
— Чем могу служить? — приподнялся Трофим и широко улыбнулся. — Проходите, садитесь.
