Автор
В Ларк-Райз жили бедняки, где под черными хмарьками обитали жаворонки. Глинистые поля и зеленые колосья создают таинственный мрак в душу читателя, заставляя задуматься о судьбе деревеньцев этой маленькой горы на северо-востоке Оксфордшира.
Девочка, так называемая мать, и мальчик, так называемый тряпичник.
Роль «матери» доставалась одной из самых ответственных старших девочек, на которую возлагалась обязанность следить за поведением участников шествия. На руке она несла большую старомодную корзину с двустворчатой крышкой, в которой помещались обеды для главных действующих лиц. Мальчик-«тряпичник» нес плащи, которые брали на случай дождя, но надевали редко, даже если шел ливень, чтобы те не портили своим бедным, потрепанным видом праздничные наряды.
Процессия быстро выдвигалась в путь. Матери махали руками и умоляли своих отпрысков быть паиньками; некоторые из оставшихся малышей громко кричали и ревели; старики подходили к воротам коттеджей и говорили, что, хотя процессия в этом году неплохая, ее не сравнить с теми, которые они видывали раньше. Но участники шествия не обращали на это внимания; они наконец-таки пустились в путь и клялись, что не повернут назад, «даже если хлынет проливной дождь».
Первая остановка была у дома священника, где венец устанавливали перед входной дверью и начинали звучать тоненькие голоса, сначала робкие, но постепенно набиравшие уверенность.
Майский букет мы вам принесли,Положив его на порог.Это лишь тонкие стебельки,Но их взрастил Господь Бог.Будь хозяин дома благословен,А также его жена.Да хранит Господь их детей,Что расселись вокруг стола.Мы спели короткую песню свою,Нам в путь пускаться пора.Да хранит всех людей Всемогущий Господь,Майский праздник настал, ура!"
"Во время исполнения этой песни из окна верхнего этажа выглядывало намазанное пеной для бритья, поскольку было всего семь часов утра, лицо священника, который с самым приветливым выражением одобрительно кивал, восхищаясь венцом.
Там хозяйка поместья надменно кивала в знак одобрения, а если у нее гостили внуки, то «леди» снимали с венца и подносили к окну детской, чтобы те полюбовались ею. Затем в дверях конюшни появлялся сам сквайр со следовавшей за ним по пятам сворой настороженно принюхивающихся спаниелей.
– Сколько вас тут? – осведомлялся он. – Двадцать семь? Что ж, вот вам пять шиллингов. Не ссорьтесь из-за них. А теперь пойте песню.
