Внутри стеклянных коридоров мир Ларса дрожит от каждого шага. Его кожа сверкает на солнце, как перламутр, а глаза ярко-зеленые и полны вопросов – здесь каждый из них может быть ответом. Несмотря на первые морщины и легкий бритый лоб, Ларс сохраняет в себе потустороннее ощущение дикости и свободы, словно окаменевший дух, живущий среди людей.
Большая печь, у которой я лежал на низкой кровати, пылала жаром. Тусклый свет из слюдяных окон проникал сюда будто нехотя, с опаской. Возле противоположной от меня стены, стояло несколько столов с травами. Возле одного из них стояла старушка в темном балахоне. Она подошла ко мне с миской в руке и наклонилась, протягивая блюдце к моему рту.
Влажная субстанция вошла в глотку и обожгла внутренности. Старушка зажала мне нос своими крючковатыми пальцами, заставляя еще сильнее открыть рот в попытке хватануть воздух. Остаток жидкости она резким движением влила не поморщившись.
Я даже закашлять не успел, как она убрала руки и одарила меня щербатой улыбкой. Лицо старушки было испещрено морщинами. Такое ощущение, будто ей лет этак сто-двести. Столько морщин на квадратный сантиметр кожи я не видел никогда. Сухой сморщенный нос, глубоко посаженные глаза и тонкая линия губ довершали образ древней бабки.
По телу разлилась сладостная нега. Не знаю, чем меня напоили, но действие у этого снадобья расслабляющее.
– Кто ты, старушка? – поинтересовался я.
– Для тебя, иномирец, я сейчас лекарь, – донеслось от нее.
Знахарка, значит, она. Странно как-то. Вроде старушка, которая годится мне в «пра», в десятом колене, бабушкой, а голос, словно у молодой девчушки – звонкий, нежный.
Стоп! Она меня назвала «иномирцем». Я внимательно вгляделся в старушку, задумчиво посматривающую на меня. Что она имела в виду под словом «иномирец»?
– Почему я иномирец? – с напряжением в голосе спросил я.
– А кем еще называть того, кто занял чужое место в этом мире? Ну, хочешь, буду тебя называть переселенцем?
– Не понимаю, о чем ты говоришь, старая…
– Да все ты понимаешь, – бабка стукнула меня по лбу деревянной миской.
– Ай, больно же! Чего драться-то сазу? – я потер пострадавшее место.
– А это, чтобы не думал со мной шутки шутить, – мило проворковала знахарка.
– Да я… – угрожающе поднятая миска заставила меня придержать язык."
"– Вот! Так-то, дружок, – довольно осклабилась старуха, – Вроде обычная деревяшка, – она посмотрела на миску, – а такая полезная вещь в доме. И снадобьем напоить можно, и уму-разуму научит.
А бабушка-то с юморком. Надеюсь, она не ку-ку. С психами тяжело иметь дело. И все же, если она знает, что я попаданец, то, возможно, я не первый «иномирец», как она выразилась.
– Как звать-то тебя, бабушка? – не прилично как-то разговаривать, не зная имени.
– Так лекарем и кличут, – с улыбкой пропела старушка.
