Внутри стеклянных коридоров мир Ларса дрожит от каждого шага. Его кожа сверкает на солнце, как перламутр, а глаза ярко-зеленые и полны вопросов – здесь каждый из них может быть ответом. Несмотря на первые морщины и легкий бритый лоб, Ларс сохраняет в себе потустороннее ощущение дикости и свободы, словно окаменевший дух, живущий среди людей....
Дядя говорит, что на этом вече нужно объявить меня в качестве преемника Гостомысла. С момента гибели старшего брата, Сигурда, большое вече не собиралось, поэтому и необходимо было мое присутствие в качестве предводителя войска и наследника словенов.
Звон вечевого колокола собрал весь хольмградский люд. В центре площади возвышался помост для ораторов. Возле него стояли дядя с отцом и всеми членами малого вече. Я с Миленой и Эсой стоял в стороне от этого действа. Могучая фигура Аги за моей спиной указывала отцу мое местоположение.
Первым слово взял отец. Он поведал людям уже известные вести о присоединении к союзу вятичей и получении моим дядей смоленского княжества. Так же он огласил решение малого вече о набеге на Гунальфа, дабы отомстить супостату за разорение Хольмграда. Но последний вопрос не возможен без одобрения большого вече.
Здесь слово взял Радомысл. Он поведал о попытке подкупа усопшего князя Олега Гунульфом. Не забыл он упомянуть и про князя Ходота, которого также пытались купить гунульфовы приспешники.
Отец попросил высказаться народу по предложенному на голосование вопросу. Выходили несколько старцев, которые выказывали свое мнение о необходимости похода против Гунульфа. В целом, люди поддержали поход.
Я наблюдал за живой историей. Вечевым собранием. Этот факт постучался в мой мозг. И никакого особого пиетета я больше не чувствовал к происходящему событию. Я, что называется, перегорел. Мне больше не важна та бабочка Рея Бредберри, которую раздаваили путешественники во времени и зачеркнули этим весь ход истории. Отныне, вся история в моих руках. Я и есть история."
"Задумавшись, я не обратил внимания как окружающие меня люди стали на меня поглядывать. По тому, что говорили на постаменте, я понял, что обсуждали того, кто будет вести в поход людей.
За время восстановления Хольмграда я успел примелькаться людям, помогая ремонтировать здания и чинить стены. Поэтому особого отторжения моя физиономия не вызывала. Были возгласы о моем юном возрасте, но отец их пресек, заверив, что Радомысл и он сам будут помогать в этом нелегком деле управления войском.
