Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
– С моря идет гроза, – сказала Вера Ильинична и стала закрывать ставни и задвигать шпингалеты.
Вокруг домика засвистел ветер. Он бился в стены, рвал стебли глициний, раскачивал деревья в саду. Черная туча неслась на Гурзуф, и в центре ее что-то грозно шкворчало и отсвечивало золотом. Картечью рассыпался гром, и дождь стал сплошной стеной от неба до земли.
Кеша приподнялся с места.
– Ты куда? – спросил Опалин.
– Машина… – пробормотал шофер.
– Ты же ее под деревом оставил. Будем надеяться, что ее не зальет…"
"– Не ходите наружу, не надо, – умоляюще шепнула Вера Ильинична.
Где-то над Мертвой долиной сверкнула молния, и гром загрохотал так, что у всех присутствующих заложило уши. Хозяйка дома вышла и вернулась с керосиновой лампой, которую поставила на стол.
Все молчали, и только было слышно, как тикают часы в соседней комнате да снаружи неистовствует гроза.
Вера Ильинична стала собирать посуду, Опалин хотел ей помочь, но Кеша опередил его.
– Ах, ну что вы, не надо, я сама… Впрочем, если вы донесете до кухни…
Они ушли.
Иван Ильич рассеянно барабанил пальцами по столу, глядя мимо Опалина в угол.
– Если вы не хотите говорить со мной о смерти вашего брата, не говорите, – решился Опалин. – Вам кто-то угрожал?
– С чего вы взяли? – буркнул Иван Ильич.
– С тех пор, как я переступил порог вашего дома, вы говорите о чем угодно, только не о вашем брате Максиме Ильиче. А между тем, когда у людей убивают кого-то из близких, они жаждут справедливости – и уж точно не молчат.
– Никакой справедливости не существует, – мрачно ответил Иван Ильич и вздохнул. – Я говорил ему, что ничем хорошим это не кончится. Но брат ненавидел Гурзуф. Он хотел вернуться домой, в Ялту.
– Отчего же не вернулся?
– Из-за жены. Бывшей. Ей двадцать семь, ему за шестьдесят. Он долго вдовел, и когда он решил жениться во второй раз, мы были только рады. Глупцы, – горько промолвил Иван Ильич. – Достаточно было хорошенько поглядеть на выражение ее лица, чтобы понять, что ничем хорошим это не кончится… В конце концов она выставила его из дома, развелась и привела к себе нового мужа, с которым встречалась еще до моего брата.
– Что значит выставила? Если ваш брат имел право на жилье…
– Да, но он не стал бороться, а просто переехал к нам. И здесь он стал сходить с ума. Ему казалось, что если бы у него были деньги, Лиза бы к нему вернулась.
