Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
– Полагаю, – говорил Стабровский, очевидно, продолжая ранее начатый разговор, – вы вполне можете допросить его в больнице.
– Нет, – огрызнулся Парамонов, – я допрошу его прямо сейчас, черт побери! Вы же сами сказали, что его рана не представляет опасности для жизни…
Стабровский нахмурился, но Николай Михайлович уже повернулся к нему спиной и зашагал по ступеням на второй этаж. За ним бежали его подчиненные, стуча сапогами.
– Здравствуйте, Андрей Витольдович, – сказал Опалин.
Доктор повернулся к нему, окинул его внимательным взглядом и наклонил голову.
– В других обстоятельствах, возможно, я сказал бы «доброе утро», – проговорил он, – но сейчас… – Он развел руками.
– Что здесь произошло? – спросил Иван.
– Три человека убиты, один ранен. Хвостов, который охранял Нину Фердинандовну, – пояснил Стабровский. – У него прострелено предплечье. Нина Фердинандовна Гриневская, Пелагея Звонарева и Анна Звонарева убиты.
И он рассказал, что раненый Хвостов добрался до телефона и дозвонился до Ялты, а Парамонов позвонил доктору и потребовал, чтобы он немедленно ехал на место преступления.
– Он надеялся, что Нину Фердинандовну еще можно спасти… Но я мог лишь констатировать смерть.
– Вы говорили с Хвостовым? – быстро спросил Опалин. – Сколько человек в банде?
Ему не понравилась пауза, которую взял его собеседник.
Андрей Витольдович словно решал, что ему стоит говорить, а чего не стоит.
– Среди ночи его разбудили выстрелы. По его словам, он бросился смотреть, что происходит.
«Нет, ты что-то хитришь, – неожиданно обозлился Опалин, – ты чего-то недоговариваешь, и это не пустяк, а что-то важное… Черт бы побрал этих уклончивых интеллигентов! Всю душу вымотает, прежде, чем доберешься до сути…»
– А теперь, с вашего позволения, я отойду, – сказал Стабровский со своей обычной безукоризненной вежливостью.
– Да, конечно, доктор, делайте, что считаете нужным, – буркнул Опалин, сердясь на себя и на собеседника.
