Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
Судя по всему, в Пелагею Ферапонтовну выстрелили не меньше четырех раз. Рот разинут в безмолвном крике, в глазах – отчаяние и злоба. Он заметил на ковре осколки вазы и подумал, что старуха защищалась до последнего.
Один раскрытый чемодан брошен на полу, другой лежит на кровати, и из него высовываются женские вещи.
– Что-то пропало? – спросил Опалин.
– Кажется, у них украшения были. И денег нет.
– Много денег?
– Будем выяснять. Ты бы это, к Хвостову сходил, – посоветовал Сандрыгайло. – Его комната в конце коридора.
Опалин не стал спорить.
Он вышел в коридор, чувствуя легкий сумбур оттого, что не выспался и с ходу окунулся в расследование тяжелого, грязного, дурно пахнущего дела.
В нескольких шагах от него стоял Хвостов с перевязанной рукой и что-то горячо говорил Парамонову, Будрейко и незнакомому Ивану сотруднику с лупой в руках.
– Вот тут я их увидел… – вспоминал Хвостов.
– Сколько их было? – оборвал его Парамонов.
– Пять человек. Может, шесть… Они стали стрелять в меня…
– Все пятеро или шестеро? – На скулах Николая Михайловича ходуном заходили желваки.
– Да!
– Митька! – Парамонов обернулся к сотруднику с лупой, который изучал стены. – Ну что?
– Я не вижу следов от пуль, – равнодушно отвечал тот.
«А, – сообразил Опалин, – значит, это их эксперт…»
– Как ты не видишь, – горячился Хвостов, – они в меня стреляли!
– Ну стреляли, а дальше что? – спросил Парамонов.
– Я побежал. Меня ранили…
– Где именно ранили-то? Где ты находился?
– Ты думаешь, я помню? – взвился Хвостов.
– Ты мне не тыкай, – оборвал его начальник угрозыска, свирепо поправляя ремень с кобурой. – Ну? Так где тебя ранили? Хотя бы приблизительно?
Хвостов сделал несколько шагов по направлению к приоткрытой двери в конце коридора.
– Кажись, тута…
– Митька!
– Я не вижу брызг крови, – доложил Митька, осмотрев стену.
Николай Михайлович несколько раз дернул челюстью и обернулся к Хвостову.
– Так, тебя ранили… дальше что?
– Я вбежал к себе и заперся.
– Пошли.
Массивная дверь. Мраморный камин. Вместо кровати – спартанская койка. На столе – роскошная ваза, и, проходя мимо, Опалин заметил, что она до половины забита окурками, источающими адский аромат.
Впрочем, хозяина этой комнаты, по-видимому, все устраивало. Он уселся на койку, придерживая раненую руку.
– Снаружи на двери следы, как будто ее пытались выбить, – доложил Митька, осмотрев дверь. – Но она так сработана… Сейчас так не делают.
