Автор
Неприятность Говорили, что на набережной появилось новое лицо… Один вечер в июле 1927 года, когда Ялта ожила от волнующих песен и бурлящего моря. На привычном месте отдыха произошло нечто непредсказуемое: подкатившая к набережной машина вывела из нее обычную шляпку, а затем – хорошо вибрировавший постельник в белом. Из него вышел мужчина в сопричастности и открыл оружие против девушки, стоящей рядом и наслаждаясь видом моря....
Ну как упускать такой случай?
Валя поглядела на лица людей, которые сидели с ним в машине, и ей стало не по себе. Каторжные рожи, сказала бы ее старомодная бабушка. Бандит на бандите.
– Так ты… Ты и правда…
– Давай залезай, – сказал Сергей, он же Сеня Царь, протягивая ей руку.
Валя дрогнула.
– Нет. – Она мотнула головой. – Я с тобой не поеду.
– Не поедешь?
Тут только она разглядела у него за поясом револьвер, и то, как легко и привычно лжефотограф взялся за оружие, развеяло ее последние сомнения.
– Я никуда с тобой не поеду, – огрызнулась Валя, – можешь меня убить! Не поеду, и точка!
Ее собеседник скользнул взглядом по ее лицу, уловил, как дрожат ее губы, и негромко, оскорбительно рассмеялся.
– Очень надо… Дура! Живи со своими жалкими стишками и мечтой о принце, который никогда не придет…
Его спутники засвистели, заулюлюкали, и машина, развернувшись, скрылась в ночи. Валя вся разом как-то обмякла и стала вытирать проступивший на лбу пот.
– Кто это был? – крикнула мать, которая пересчитывала и перекладывала уцелевшую фарфоровую посуду, не обращая внимания ни на землетрясение, ни на горевший неподалеку дом.
– А?
– С кем ты только что говорила?
– Так, – ответила Валя, закусив губу. – Ни с кем… – Ее всю еще трясло после недавней беседы.
…Опалин помогал переносить койки с детьми, вышибал заклинившие двери и порой успевал на ходу сочинить для очередного маленького слушателя какое-то подобие сказки.
Выдумывать он не умел, и оттого получалось или странно, или нелепо, но само его присутствие действовало на людей успокаивающе.
Когда стало ясно, что все пациенты покинули здание и находятся в относительной безопасности, он просто повалился на землю и обхватил руками колени.
К нему подошел Стабровский и молча протянул раскрытый портсигар.
Это было, в общем, признаком уважения, потому что доктор слыл человеком с характером и с кем попало папиросами не делился.
Опалин поглядел на Андрея Витольдовича, взял две папиросы и сунул в карман.
– Что-то сейчас не хочется курить… Я потом.
– В городе сильные разрушения? – спросил доктор своим глуховатым, невыразительным голосом.
– Боюсь, что да. Думаю, весь южный берег…
Он не закончил фразу, вспомнив еще об одном месте, где могла понадобиться его помощь.
– Кеша! Как, по-твоему, мы сумеем сейчас проехать в Гурзуф? К Броверманам?
– Если шоссе не завалено, – ответил шофер из темноты.
– Я вам больше не нужен? – спросил Опалин у доктора, поднимаясь на ноги. – Тогда я пойду, попрощаюсь с товарищем.
